Чжоу Хун, бравый ветеран трёх конфликтов на демаркационной линии между империей и Шри-Лагашем, легко поднялся с циновки и, ни слова не говоря, двинулся к клетке. Все, кроме Яо Вая, посмотрели на него с нескрываемым удивлением. Остальные искренне считали, что в присутствии дай-вана ни в коем случае нельзя делать резких движений, а уж приближаться к нему цзяо следует лишь с отдельным поклоном на каждом шагу. На самом деле, этому правилу не всегда надлежит следовать, когда идёт диалог между учеником и учителем, какого бы высокого звания ни был учитель. Вопрос уже считался разрешением давать ответ. Чжоу Хун, видимо, решил обойтись без слов – он протянул руки к клетке, стоящей на высокой резной подставке, запустил три уцелевших пальца левой руки в паутину тонких прутьев, и резким движением сжал кулак. Стальные прутики беспомощно затрещали, и в ребристом своде образовался пролом, вполне достаточный для того, чтобы канарейка могла вырваться на волю. Птица, однако, не воспользовалась представившейся возможностью, а, напротив, испуганная хрустом, свалилась на днище клетки, начала бессмысленно бить крыльями и жалобно верещать. Чжоу нашёл ответ, достойный воина, но не писаря, и его сейчас не слишком заботило, насколько такое решение понравится дай-вану. Так и не сказав ни слова, он вернулся на место и замер в прежней позе, храня на лице выражение полной отрешённости.
Субеде молчал, и по его лицу трудно было прочесть, одобряет он действия ученика или осуждает их. Скорее всего, поступок Чжоу был верным шагом к ответу, но следовало сделать что-то ещё, чтобы завершить путь.
– Мне жаль её, – осмелилась нарушить молчание Цзян Синь. – Сама не знает, чего хочет, а значит, на неё не угодишь. А чувство благодарности ей неведомо.
– Отсутствие чувства благодарности и неблагодарность – разные вещи. Ты невнимательно слушала вопрос, Цзян, – сказал дай-ван, даже не взглянув на неё.
– Как я могу дать кому-то то, что мне не принадлежит, – высказался Лао Дун. – Я не хозяин её свободы. Я даже своей свободе не хозяин. Все мы принадлежим Солнцу Поднебесной, и это лучший удел, который…
– Ты должен дать ответ, а не пытаться убедить меня, что его не существует, – прервал его дай-ван. – И запомни: истина не может быть многословна.
Ван Бун открыл было рот, но последняя фраза Субеде заставила его прикусить язык.
Канарейка тем временем частично оправилась от шока и вспорхнула, протиснувшись сквозь пролом, сделанный бывшим танкистом.
В руке у Лянь Джебе вдруг оказалась метательная звёздочка с отточенными зубцами, и она коротким неприметным движением метнула её вслед птице, почти достигшей проёма распахнутого окна. Две половинки жёлтого тельца отвалились друг от друга, и вскоре с улицы донеслись два шлёпка о мостовую. Теперь останкам канарейки предстояло лишь дождаться дворника. Лишь одно пёрышко, подхваченное ветром, влетело обратно в круглый зал верхнего этажа Башни Просветления.
– Только смерть даёт свободу. – Лянь говорила спокойно и уверенно. – Именно поэтому сама я не хочу никакой свободы. Чем ты свободней, тем мертвее.
– Твои слова полны искренности и мудрости. – Дай-ван, казалось, был даже несколько удивлён проницательностью и быстротой реакции не слишком молодой женщины. – И всё же ты не совсем права. Свобода – великий дар, и чем выше человек поднимается по лестнице, ведущей к совершенству, тем большей свободой он обладает. Чем больше у человека свободы, тем больше на нём лежит ответственности. На высших сановниках лежит такой груз ответственности, что нести его можно, лишь обладая полной свободой, которая обусловлена степенью доверия Государя. Если каждый из вас выдержит все испытания и убедит нас в том, что глубина вашей искренности беспредельна и ваша преданность не знает границ, вы получите силу и власть, большую, чем имеют принцы крови, советники Двора и даже Праведные Судьи. Вы станете самым могучим оружием империи, карающим мечом, который Солнце Поднебесной держит в левой руке на страх внутренним и внешним врагам. А теперь каждый из вас должен решить, сможет ли он принять на себя ответственность, которая требует абсолютной свободы выполнять непреклонную волю народа и Государя. – Дай-ван неспешно развернулся и проследовал по алой ковровой дорожке к высокой двери, украшенной резными драконами, покрытыми позолотой, украшенными рубинами, изумрудами и сапфирами. Створки бесшумно распахнулись перед ним, потом так же бесшумно закрылись за его спиной, и только дуновение поднятого ими ветра погасило светильник, висящий под зеркальным куполообразным потолком. Теперь единственный свет проникал в зал через окна западного фасада – над лесистым плоскогорьем ещё теплилось розоватое свечение, оставшееся после солнца, только что канувшего за горизонт.
10 декабря, 17 ч. 10 мин. Авиабаза Сосновый Бор Северо-западного военного округа
