— Игорь Платонович, — я медленно поднялся, — думаю, бессмысленно продолжать этот разговор. Все ваши намеки и инсинуации рассыплются при первом соприкосновении с фактами. Наш промысел образец эффективного хозяйствования, и комиссия это подтвердит.
Студенцов тоже встал, сохраняя на лице выражение доброжелательного внимания.
— Не сомневаюсь, что вы подготовитесь к заседанию самым тщательным образом, — сказал он, делая акцент на слове «подготовитесь». — Хотя не знаю, поможет ли это вам.
Он снова улыбнулся. Улыбкой, не затрагивающей холодные глаза.
— Леонид Иванович, позвольте дать вам дружеский совет, — произнес он, направляясь к двери. — Промышленность страны стремительно меняется. Происходит централизация управления, усиление плановых начал. Такие полусамостоятельные образования, как ваш промысел, постепенно уходят в прошлое. Не стоит сопротивляться неизбежному. Это бесполезно и небезопасно.
Он открыл дверь, пропуская меня вперед.
— До встречи на заседании комиссии, товарищ Краснов. Оно обещает быть весьма познавательным для всех участников.
Я вышел в коридор, чувствуя, как холодная ярость поднимается внутри. Студенцов явно уверен в своей победе. Он располагал какими-то материалами, которые считал своим козырем.
Но я не собирался сдаваться. Посмотрим, кто кого.
Головачев ждал меня в конце коридора, нервно перебирая бумаги.
— Что он хотел? — тихо спросил он, когда мы отошли на безопасное расстояние.
— Припугнуть, — коротко ответил я. — И кажется, у него действительно есть какой-то козырь. Нужно срочно встретиться с Мышкиным. Узнать, что именно задумал Студенцов.
Мы быстрым шагом направились к выходу из здания. Я ощущал на себе чей-то пристальный взгляд, но не обернулся.
Время открытого противостояния еще не пришло. Сейчас нужно тщательно подготовиться к решающей схватке, собрать все возможные ресурсы и союзников.
А еще выяснить, какие именно «компрометирующие материалы» Студенцов собирался использовать против меня и промысла.
После напряженного разговора со Студенцовым мы с Головачевым покинули здание ВСНХ и вышли на Варварскую площадь. Холодный мартовский ветер пронизывал насквозь, но на душе становилось еще холоднее от осознания опасности.
— Семен Артурович, — произнес я, оглядываясь по сторонам, — убедитесь, что за нами никто не следит, и отправляйтесь к Мышкину. Нужно выяснить, какие именно материалы Студенцов передал в ОГПУ. А я пойду на встречу с Полуэктовым.
— Где встретимся после? — спросил Головачев, пряча бумаги во внутренний карман.
— В шесть вечера у Мышкина, там же, где вчера. Возможно, придется всю ночь работать над документами.
Мы разошлись в разные стороны. Я направился к Лубянской площади, где меня ждал Степан с машиной. Мой верный водитель притаился в переулке, подальше от любопытных глаз.
— В штаб РККА, — скомандовал я, садясь в автомобиль.
Степан кивнул, лицо его оставалось невозмутимым, хотя я знал, что он чувствует напряжение. За последние месяцы он научился безошибочно улавливать мое настроение.
По дороге я достал блокнот, просматривая заметки после встречи с Ипатьевым. Нужно систематизировать мысли перед разговором с военными. Основное направление аргументации стратегическое значение нашей нефти для обороны страны.
Штаб РККА располагался в массивном здании на Знаменке. Часовые у входа проверили мой пропуск, который Мышкин раздобыл накануне.
Суровые лица, внимательные взгляды. Никаких лишних вопросов, только четкая процедура идентификации.
Меня проводили по гулким коридорам на второй этаж, где располагалось Артиллерийское управление. Стены украшали схемы орудий и карты полигонов. Пахло бумагой, сапожным кремом и холодным металлом. Особенный запах военных учреждений.
В приемной Артиллерийского управления сидела немолодая женщина с предельно строгим выражением лица. Ее короткие седеющие волосы и форменное платье с петлицами придавали ей вид скорее боевого офицера, чем секретаря.
— Товарищ Краснов? Вас ожидают, — она указала на дверь с табличкой «Полуэктов Г. В. Командир танковой бригады».
Кабинет Полуэктова выглядел аскетично: металлический стол, несколько жестких стульев, шкаф с документами и большая карта на стене. Единственным «украшением» служил макет какого-то артиллерийского орудия в разрезе.
Георгий Всеволодович Полуэктов, высокий, подтянутый, с идеально уложенными седеющими усами, встретил меня, поднявшись из-за стола. На нем безупречно сидела военная форма с петлицами комбрига. Гвардейская выправка выдавала выпускника Николаевского кавалерийского училища.
— Леонид Иванович! Рад видеть, — он крепко пожал мне руку. От него пахло одеколоном «Шипр» и еле уловимым ароматом хорошего табака. — Как промысел? Бьет нефть?
— Бьет, Георгий Всеволодович. И даже больше, чем мы ожидали.
— Присаживайтесь, — он указал на стул. — У нас не так много времени. Через час у меня совещание в наркомате.
Полуэктов по старой привычке поглаживал серебряный портсигар с вензелями, память об отце-полковнике. Его пальцы, по-военному четкие в движениях, выдавали внутреннее напряжение.
