— Эта встреча проходила официально, с разрешения Наркомата внешней торговли, — ответил я. — Присутствовал представитель торгпредства СССР. Обсуждались возможные поставки оборудования. Никаких секретных или компрометирующих переговоров не велось.
— А как объяснить тот факт, что после этой встречи на ваши личные счета в рижском банке поступила крупная сумма в иностранной валюте?
Это уже откровенная ложь. У меня не имелось личных счетов в Риге. Я не такой дурак. Интересно, взяли ли они Котова? Если да, то как быстро расколется старый счетовод?
— У меня нет и никогда не было счетов в рижских банках, — твердо заявил я. — Это провокация.
Климов усмехнулся и вытащил из папки документ:
— А это что? Выписка со счета на имя Леонарда Краузе. Согласно нашим данным, это ваш псевдоним для зарубежных операций.
Я продолжал хранить каменное лицо.
— Это фальшивка. Я никогда не использовал псевдонимы и не открывал счетов за границей.
— Тогда объясните, почему свидетель Лебедев утверждает обратное? — Климов раскрыл еще один документ. — Цитирую: «Краснов регулярно ездил в Ригу под именем Леонарда Краузе для проведения финансовых операций. Он хвастался, что имеет там счет в Латвийском коммерческом банке».
Я покачал головой:
— Лебедев лжет. Проверьте данные пограничного контроля. Я выезжал за границу только дважды, оба раза официально, по линии Наркомвнешторга, и в составе делегации.
Допрос продолжался еще несколько часов. Климов методично задавал вопросы, возвращаясь к одним и тем же темам, пытаясь поймать меня на противоречиях. Особое внимание уделялось моим контактам с иностранными специалистами, поставкам оборудования из-за границы, финансовым операциям.
К вечеру я почувствовал сильную усталость. Голова гудела от напряжения. Климов, заметив мое состояние, внезапно сменил тактику:
— Послушайте, Краснов, — его голос стал почти дружелюбным. — Мы же понимаем, что вы не идейный враг. Просто запутались в сомнительных связях, позволили себя использовать. Если вы сотрудничаете со следствием, признаете определенные ошибки, мы можем рассмотреть вопрос о смягчении вашей участи.
Классический прием — «хороший следователь» после многочасового изматывающего допроса. Я не поддался на уловку:
— Мне не в чем признаваться. Все обвинения против меня сфабрикованы.
Лицо Климова мгновенно ожесточилось:
— Зря упрямитесь, гражданин Краснов. У нас достаточно материалов, чтобы отправить вас за решетку уже сейчас. Но мы хотим получить полную картину вражеской сети. Кто ваши сообщники? Кто координирует вашу деятельность из-за границы?
Я молчал, понимая, что любое имя, которое я назову, приведет к аресту невинного человека. Создание «разветвленной сети вредителей» — стандартная практика ОГПУ в этот период.
— Хорошо, — Климов захлопнул папку. — Поговорим завтра. Может быть, ночь в камере освежит вашу память.
Меня вывели из комнаты допросов и повели по длинному коридору. Спустились в подвальный этаж, где располагались камеры предварительного заключения. Тяжелая дверь с лязгом захлопнулась за моей спиной.
Камера оказалась маленькой, с низким потолком и единственной лампочкой под решеткой. Узкие деревянные нары, покрытые тонким матрасом, железная раковина в углу, параша — вот и все удобства.
Окно под потолком, забранное решеткой, выходило на уровень тротуара. Сквозь грязное стекло виднелись только ноги проходящих мимо людей.
Я опустился на нары, пытаясь собраться с мыслями. Ситуация складывалась критическая.
Студенцов нанес удар раньше, чем я ожидал, и бил наверняка. Фальшивые счета, лжесвидетельства бывших сотрудников, обвинения в шпионаже — все могло привести к самым печальным последствиям.
В течение следующего дня допросы продолжались. Следователи сменяли друг друга, не давая мне опомниться. Климов, сухощавый Ларионов с пронзительными глазами и вечно потеющий Громов с маленькими, глубоко посаженными глазками.
Тактика менялась: то жесткий прессинг с угрозами, то обещания помощи и смягчения наказания, то изматывающие расспросы об одном и том же. Особенно настойчиво допрашивали о моих методах управления, связях с иностранными фирмами, источниках технологических идей.
На третий день в допросной комнате появилось новое лицо. Высокий седеющий мужчина в штатском, с военной выправкой и холодными серыми глазами. Он не представился, лишь кивнул Климову, который моментально покинул помещение.
— Гражданин Краснов, — голос незнакомца звучал сухо и деловито. — Я ознакомился с материалами вашего дела. Ситуация складывается для вас крайне неблагоприятно.
Он выложил на стол несколько документов:
— Показания Лебедева о вашем участии в контрреволюционной организации. Показания Штрома о передаче технических секретов немецким агентам. Показания Тихонова о саботаже на производстве. Банковские выписки, подтверждающие получение иностранной валюты.
Я молчал, разглядывая документы. Четкий почерк следователей, дрожащие подписи свидетелей. Фальшивки, но выполненные профессионально.
