— Расскажите подробнее о деятельности Студенцова. Когда вы заметили первые нарушения?
Криворуков глубоко вздохнул:
— Это началось еще в 1929 году. Первый крупный проект, где я обнаружил расхождения — строительство нефтехранилища в Баку. По официальным документам стоимость составила два миллиона рублей. Фактически потратили не более полутора. Остальное исчезло.
— Куда именно?
— Часть пошла на личные счета Студенцова через подставные фирмы. Другая часть на взятки чиновникам в наркоматах и ВСНХ. Еще часть конвертировалась в валюту и переводилась за границу.
Громов кивнул, делая пометки:
— Можете назвать конкретные имена чиновников, получавших взятки?
Криворуков на мгновение заколебался, затем решительно кивнул:
— Могу. Корженко из планового отдела Наркомтяжпрома. Дидковский из управления кадров ВСНХ. Лаврентьев из ОГПУ.
При упоминании последнего имени брови Громова слегка поднялись, но он сохранил невозмутимое выражение лица:
— Продолжайте. Как именно происходили хищения?
— Схема была сложной, — Криворуков достал из портфеля несколько листов бумаги. — Вот здесь я набросал диаграмму. Создавались фиктивные подрядные организации, через которые проводились работы. На бумаге стоимость завышалась в полтора-два раза. Разница изымалась и распределялась среди участников схемы.
Громов изучил диаграмму:
— Впечатляет. А как насчет связей с иностранными компаниями?
— Это отдельная история, — Криворуков понизил голос. — Студенцов регулярно встречался с представителями «Ройял Датч Шелл». Обычно в Риге, иногда в Берлине. Передавал им сведения о советских нефтяных месторождениях, получая взамен валюту и поддержку в продвижении торговых интересов треста.
— У вас есть доказательства?
— Есть, — Криворуков извлек из портфеля еще несколько документов. — Копии телеграмм, записей в личном дневнике Студенцова, которые я тайно сфотографировал, расписания его зарубежных поездок.
Громов просмотрел бумаги и удовлетворенно кивнул:
— Очень ценный материал, товарищ Криворуков. Но меня интересует, почему вы решили выступить с этими показаниями именно сейчас? Вы работали со Студенцовым несколько лет, были его заместителем.
Криворуков напрягся:
— Я пытался противостоять его махинациям. Несколько раз указывал на нарушения, предлагал вернуться к честной работе. В результате он публично унизил меня на совещании и добился моего увольнения. Испортил репутацию, перекрыл все возможности для работы в отрасли.
— То есть, личная обида? — Громов внимательно изучал лицо Криворукова.
— Не только, — твердо ответил тот. — Я член партии с 1920 года. Участник Гражданской войны. Мне небезразлична судьба нашей страны. Студенцов и его сообщники наносят огромный ущерб индустриализации, обкрадывают государство в тяжелейшее для него время.
Громов кивнул, казалось, удовлетворенный ответом:
— Хорошо, товарищ Криворуков. Мы записали ваши показания. В ближайшие дни вас могут вызвать для дополнительных уточнений. А пока рекомендую никуда не выезжать из Москвы и быть готовым явиться по первому требованию.
Когда Криворуков ушел, Громов немедленно связался со своим начальством:
— Товарищ Огарев? Допросил Криворукова. Показания исключительно ценные. Особенно в части, касающейся Лаврентьева… Да, именно так. Подтвердил получение взяток… Материалы будут у вас через час.
Студенцов сидел в просторном кабинете, нервно постукивая пальцами по столу. Из окна открывался вид на московские крыши, но сейчас его не интересовали городские пейзажи.
Телефон зазвонил ровно в четыре. Студенцов схватил трубку:
— Слушаю.
— Игорь Платонович? Это Дидковский, — голос из ВСНХ звучал встревоженно. — У нас проблемы. Серьезные проблемы.
— Говорите конкретнее, — Студенцов поморщился.
— Вчера меня вызывали в Партийный контроль. Допрашивали шесть часов. Про южнокавказский проект, про распределение средств, про связи с иностранцами…
Студенцов побледнел:
— Что вы им сказали?
— Отрицал все, разумеется, — в голосе Дидковского слышалось напряжение. — Но у них какие-то документы. И свидетельские показания. Кто-то очень подробно рассказал обо всех наших операциях.
— Криворуков, — процедил Студенцов. — Сбежал, крыса. И еще всех сдал.
— Не только он, — Дидковский помедлил. — Сизов тоже.
— Что⁈ — Студенцов вскочил. — Мой финансовый директор?
— Вчера вечером его увезли на Лубянку. Сегодня утром вернулся бледный, как полотно. Сразу подал заявление об отпуске и исчез. Говорят, дал показания против вас.
Студенцов рухнул обратно в кресло, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Кто за этим стоит, Василий Петрович? — спросил он, пытаясь собраться с мыслями. — Кто организовал эту травлю?
— Не знаю, — Дидковский говорил все тише, словно боялся прослушивания. — Но масштаб огромный. Задействованы и Партконтроль, и ОГПУ, и Рабкрин, и военная контрразведка. Ищут связи с англичанами.
— Чепуха! — воскликнул Студенцов. — Какие связи? Обычные деловые контакты!
— Да-да, конечно, — поспешно согласился Дидковский. — Но сейчас любые контакты с иностранцами…
