Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга. Я изучал человека, который еще недавно казался мне всемогущим врагом. Без своей империи, без свиты подчиненных, без влияния, он выглядел обычным утомленным человеком в потертой одежде.
— Что теперь? — наконец спросил Студенцов. — Расстрел за шпионаж? Или лагерь за экономические преступления?
Я не испытывал желания мучить его неизвестностью. В конце концов, я пришел не для этого.
— Это решат без меня, — спокойно ответил я. — Я пришел по другому вопросу. Хочу, чтобы вы знали, это не личная месть. Вы просто стояли на пути.
— На пути чего?
В его глазах мелькнуло любопытство. Даже сейчас, на краю пропасти, в нем жил стратег, аналитик, человек, привыкший понимать глубинные механизмы происходящего.
— Создания единой нефтяной системы страны, — ответил я, впервые позволив себе приоткрыть истинные мотивы. — Системы, которая будет играть ключевую роль в индустриализации. И особенно в грядущей войне.
Студенцов удивленно поднял брови:
— В какой еще войне?
Я вовремя остановил себя, понимая, что едва не сказал слишком много. Знание будущего мое главное оружие, и делиться им, даже с обреченным противником, было бы непростительной ошибкой.
— Вы узнаете о ней в свое время, — уклончиво ответил я. — Если, конечно, будете еще живы. Главное, что вы должны понять. Ваше падение было неизбежно. Вы принадлежите прошлому. Эпохе разрозненных трестов, кустарной добычи, примитивной переработки. Будущее за интегрированными системами, за единой стратегией, за технологическим рывком.
Я говорил искренне. Студенцов олицетворял для меня старый способ ведения дел. Эффективный для своего времени, но безнадежно устаревший перед лицом грядущих испытаний. СССР нуждался в радикальной модернизации, и такие люди, как он, при всем их опыте и связях, становились препятствием.
Студенцов устало откинулся на спинку стула:
— Красивые слова. Но мы оба знаем, что в реальности все сводится к власти и деньгам. Вчера они были у меня, сегодня у вас. Завтра придет кто-то еще и уничтожит вас так же, как вы меня.
Его слова задели меня. Не потому, что содержали угрозу, а потому что отражали циничную правду советской системы. Но у меня было то, чего не имел Студенцов. Знание будущего и понимание истинной цены промедления.
— Возможно, — не стал я спорить. — Но до этого я успею сделать то, что считаю необходимым. А потом что будет, то будет.
Я направился к двери, чувствуя, что разговор исчерпан. Но у порога вспомнил еще один важный момент:
— Кстати, ваш Волков тоже арестован. Час назад, в своей квартире. Он успел сжечь часть документов, но большинство удалось изъять.
Я наблюдал, как на лице Студенцова отразился последний удар. Потеря верного помощника, хранителя многих его секретов.
— Полная зачистка, — с горечью произнес он. — Ни одного шанса.
— Да, — просто ответил я. — Прощайте, Игорь Платонович.
Закрывая за собой дверь, я испытал странное чувство завершенности. Не триумфа над врагом, не мстительного удовлетворения, а просто понимания, что один этап закончен и начинается другой.
В коридоре ждал Мышкин, как всегда незаметный и собранный.
— Все в порядке? — тихо спросил он.
— Да, — кивнул я. — Операция завершена. Теперь пора переходить к следующему этапу. «Второе Баку» ждет нас.
Мы направились к выходу. Впереди было много работы. Борьба со Студенцовым уже отходила в прошлое, превращаясь лишь в один из эпизодов моего пути к созданию новой промышленной империи — империи, которая должна была помочь стране выстоять в грядущей буре.
Утро после ареста Студенцова выдалось свежим и ясным. Я проснулся раньше обычного, в пять утра. Сказывалось нервное напряжение последних дней.
Наскоро позавтракав, я перебрал документы, приготовленные для встречи с Орджоникидзе. Основной материал подготовил Котов. Финансовый план реорганизации «Южнефти» и ее интеграции в общую структуру.
Расчеты безупречны. Экономия на административных расходах, централизация закупок оборудования, оптимизация цепочек поставок.
Ровно в восемь тридцать за мной заехал Степан на служебной машине. Привычно оглянувшись по сторонам, я сел в автомобиль. С переднего сиденья на меня глянул Головачев.
— Как прошло задержание Студенцова? — спросил он, когда машина тронулась.
— Без осложнений, — ответил я. — Взяли в поезде, даже сопротивляться не пытался.
— Значит, с «Южнефтью» теперь все решено?
— Не совсем, — я посмотрел в окно на проплывающие мимо улицы утренней Москвы. — Формально решение будет принимать наркомат. Но с учетом обвинений против Студенцова и его ближайшего окружения, сомнений в исходе нет.
Головачев кивнул и сосредоточился на дороге. Через полчаса мы подъехали к зданию Наркомтяжпрома. Охрана у входа внимательно проверила мои документы, несмотря на то, что многие знали меня в лицо.
— Ждите меня здесь, — сказал я Головачеву, выходя из машины. — Встреча может затянуться.
Пройдя через просторный вестибюль, я поднялся на третий этаж, где располагался кабинет Орджоникидзе. Секретарь, молодой человек в строгом костюме, сверился с записью в журнале:
