Это было дерьмово — не знать, как ему помочь, и еще хуже — не иметь никакой возможности что-либо предпринять. Она знала, что последняя часть была еще хуже для Фина. Так что было потрясающе, что им удалось вернуть его тетю Дасти к ним домой, соединить его тетю и ее отца вместе, а затем во всю эту историю вмешался папа.
Кларисса, может, и не смогла бы ничем помочь, но папа уж точно мог бы.
И Фин это знал, и она знала, что Фин в тот момент испытал настоящее облегчение.
Было бы здорово, если бы она могла помочь ему каким-нибудь другим способом.
— Абсолютно, — ответила Дасти, отвлекая ее от размышлений.
Кларисса склонила голову набок.
— Это не похоже на большое одолжение, потому что я и так уже делаю это.
— Да, и тебе это нравится? Что ты делаешь с Фином?
Кларисса кивнула, может немного чересчур восторженно, но это только заставило глаза Дасти удивительным образом засветиться. Улыбка Дасти стала такой широкой, что Кларисса решила, что ее кивок был правильным.
— Тогда просто продолжай делать то, что уже делаешь, может… чуть больше, — предложила Дасти.
— Больше?
— Откройся ему, — посоветовала она. — Дай ему узнать тебя лучше.
Кларисса была не уверена, что хочет открываться.
— А если ему не понравится то, что он знает? — осторожно спросила она.
— О, понравится.
— Ты уверена?
— Дорогая, ты девушка, я девушка, и в женском клубе, в котором мы обе родились, если бы я дала тебе плохой совет в подобных вещах, меня бы выпороли, — она ухмыльнулась и закончила: — …заслуженно.
Кларисса ничего не могла с собой поделать. Это было забавно, реально и абсолютно верно. Поэтому она засмеялась.
А когда отсмеялась, то увидела, что Дасти не улыбалась.
Она смотрела на Клариссу с таким выражением, что сердце Клариссы остановилось, она прошептала:
— Вот она.
— Кто? — прошептала в ответ Кларисса.
Дасти наклонилась, ответив:
— Ты. Спасибо тебе за то, что показала мне себя настоящую.
О Боже! Это было так мило.
Кларисса прикусила губу, затем пробормотала:
— Э-э… не за что.
Затем Дасти Холлидей сделала нечто прекрасное. То, что она постоянно получала от отца. Иногда от Ноу. Иногда от бабушки и дедушки. Редко от матери.
Она подняла руку, коснулась щеки Клариссы и мягко сказала:
— Тебе следует почаще улыбаться. Твой папа скучает по твоей улыбке.
Именно тогда Кларисса поняла то, чего не могла понять долгое время. Она знала, что что-то пошло не так между ней и отцом. Он часто наблюдал за ней. Часто вздыхал рядом с ней. Иногда у него было такое выражение лица, когда он был разочарован, что она принесла домой плохие оценки или просидела весь день перед телевизором вместо того, чтобы делать домашнее задание.
Она сжала губы и постаралась не заплакать, потому что слезы испортили бы ее макияж.
Но, честно говоря, она тоже скучала по отцу.
Они услышали, как открылась дверь гаража.
Поэтому Кларисса прошептала:
— Папа вернулся.
Но она знала, что Дасти тоже услышала, и она знала это, потому что увидела, как глаза Дасти потеплели, а ее губы стали мягкими. И Кларисса увидела на лице Дасти то, что прочла в дневниках Дасти.
Дасти Холлидей любила ее отца. Сильно и много.
И Клариссе Хейнс это нравилось. Сильно и много.
— Да, — выдохнула она, затем встала и сказала: — Пойдем его встретим.
Кларисса бросила последний взгляд на свой потрясающий макияж и тоже встала.
И вместе с Дасти Холлидей она пошла встречать своего отца.
* * *
— Мы можем поговорить?
Майк посмотрел в ту сторону, и к своему удивлению, увидел Одри, которая действительно обращалась к нему.
Он хотел ответить «нет». Он действительно чертовски хотел ей отказать.
Потому что он провел на работе весь день. И пока он работал, надеялся, что все идет своим чередом, что его дочь и его женщина проводят день вместе. И вернулся он домой не к надутой и запертой в своей комнате Клариссе без Дасти, которая задавалась бы вопросом, что, черт возьми, не так с его дочерью.
Но он так и не добрался до комнаты дочери.
Он вышел из гаража и увидел, как Кларисса спускается по ступенькам, выглядя, мать твою, как модель.
Он не был слепым. И знал, что его дочь красавица, и это было не предубеждение. Но ее макияж выглядел сногсшибательно, к счастью, она не выглядела слишком взрослой. Но она действительно выглядела слишком хорошо.
И его это тревожило, учитывая, что он уже имел дело с большим количеством дерьма с дочерью-подростком, которое было чертовски тревожным. Но он не мог предаться этому чувству тревоги, так как глаза его дочери горели, улыбка была ослепительной, и она спускалась по лестнице легким шагом, которого он не видел уже долгое чертовое время. И все это она делала после этого адского утра, когда устроила истерику и сразу после этого впала в тихую драму, и случилось все это буквально за каких-то полчаса.
Дасти, ухмыляясь, следуя за его дочерью, подняла ему настроение. Просто потому, что Дасти спускалась по лестнице в его доме, чувствия себя при этом вполне комфортно, естественно, как будто она спускалась по его лестнице миллион раз, и ему это чертовски понравилось. Плюс, было понятно, что ей понравилось проводить время с его детьми и особенно с его дочерью.
