– Это всё заслуга моей жены! – гордо заявил мужчина. – Я много лет работал военным хирургом и повидал многое. Поэтому такие раны как у твоего друга, меня не пугают. Но еще чуть-чуть и жизнь Николая висела бы на волоске. У него инфекция попала в рану и началось воспаление. Теперь все будет хорошо. Главное, несколько дней ему отлежаться и принимать лекарство.
– Вам, наверное, надоело смотреть на всё это? Поэтому вы и перешли на животных?
– Нет. Дело в том, что, занимаясь чем-то каждый день, начинаешь думать, что знаешь про это всё. И как раз, когда подобные мысли рождаются в твоей голове, ты расслабляешься. А в это время судьба, жизнь или бог его знает, что там еще, бьет так, что начинаешь понимать, насколько жалок и беспомощен ты в этом мире. Это случилось и со мной, – опустив взгляд, врач словно выпал из настоящего времени.
– Вы не смогли кого-то спасти?
– Именно! Я не спас собственного сына, – со всей злости он стукнул кулаком по столу. – У него было несерьезное ранение. Рану обработали, и я сам лично её зашил, – замолчав на доли секунды, его глаза наполнились слезами. – Я должен был настоять на проверке и наблюдении за раной. Но война, раненых было много…. Это моя вина.
Коля уже понял, что именно случилось с его сыном. По обрывистым фразам до парня по крупицам доходил тот ужас, который произошел с этим мужчиной.
– Рана воспалилась. Видимо после обработки что-то осталось, началось воспаление, а затем инфекция пошла в кровь. К этому моменту он был далеко от меня. Когда я приехал к нему, уже было слишком поздно, – при рассказе мышцы лица и рук Евгения были сильно напряжены. Он крепко взял свою кружку и стал мелкими глотками пить.
– В общем мне не удалось его спасти. Злая ирония, я повидал столько ран. Я вытаскивал мальчишек с тяжелыми боевыми ранениями. И недооценил «царапину» у собственного сына, – он быстро встал и отошел к окну, повернувшись спиной к Коле.
В голове у юноши появилась мысль, а что, если ему рассказать про прыжки во времени. Что именно сейчас у него есть возможность изменить всё и спасти сына.
– Евгений Александрович, а что бы вы сделали, если бы вам сказали, что вы можете изменить эту ситуацию? К примеру, спасти сына, и избежать его бессмысленной смерти.
Доктор снова сел за стол. Ироничная улыбка появилась на его лице.
– Знаешь сынок, ты задал вопрос, на который нельзя ответить однозначно.
– Почему?
– Со временем ты это поймешь. Смерть моего сына, эта была плата за мою гордыню или чрезмерную самоуверенность. Когда я пришел в медицину лопоухим новичком, я проверял всё до мелочей. Боялся ошибиться и испортить репутацию или просто кого-то убить на операционном столе. Со временем это чувство прошло, – доктор достал альбом и показал несколько фотографий, на которых был он лет двадцати с хвостиком в белом халате.
– Когда я попал в военную структуру, я уже по взгляду мог определить насколько серьезно ранение. Какие-то операции я делал уже просто на автопилоте. Работы много, я был одним из лучших. Вот как раз в этот момент ко мне попадает сын. Так сказать, в пик моей «славы», – сказав это, он пальцами изобразил кавычки.
– Его задел осколок от гранаты, распорол ему ногу, довольно глубоко, но не серьезно. Я глянул, поругал его, что не пришел сразу. И отправил к своей медсестре, она должна была обработать рану, чтобы я мог зашить. В это время я шил другого мальчишку. Следом зашил и своего. Похлопал по плечу и сказал, иди герой до свадьбы заживет. Он что-то мне говорил, но я был дико занят, мне нужно было оперировать других. Парня привезли, так тому снарядом ноги оторвало, – показав на своих ногах до колен, сказал Евгений.
– А тут мой ходит по пятам – бать, да бать. Ну я и рявкнул, как у нас мужиков положено, мол сын хватит! Посмотри, он сейчас от кровопотери умрет, а ты тут со своей царапиной ноешь. Завтра придешь, если заболит и посмотрим. А на завтра его уже отправили на границу. Через некоторое время получаю письмо, что с ним совсем худо. Всё бросаю, лечу к нему, а он уже слег. Что я только не пробовал, какие только антибиотики не колол, было слишком поздно. Он умер у меня на руках. Как я себя ругал, а он только повторял, бать ты не виноват – это война, – мужчина закрыл ладошками глаза.
– И почему я сразу не проверил… Нужно было его задержать у себя на день, другой и всё бы обошлось.
– Я сочувствую вашему горю. Но теперь еще больше не могу понять, почему вы не можете ответить однозначно на мой вопрос, – осторожно спросил Коля.
– После его смерти я спас десятки, а то и больше ребят. Я стал более внимательным и перестал относиться к своей работе как конвейеру со стандартным подходом. Лишний раз я оставлял мальчишек, чтобы понаблюдать за их состоянием, что, кстати, многим спасло жизнь. А вот не случись такого горя с моим сыном, я бы и не заметил, сколько еще солдат могли бы погибнуть по невнимательности, – врач пристально смотрел в глаза Коле, стараясь найти понимание.
– Я всё равно не могу понять. Неужели вы бы отказались спасать сына ради такого опыта? – с недоумением спросил юноша.
