— А ты думал, что в сказку попал, Гарри, да? — ухмыляется он, водя лезвием по правой руке.
— Нет, пожалуйста, не надо! — молил я, глотая слезы.
— Только если скажешь, где философский камень, — утвердил Квиррел, а я вскрикнул, ощутив как лезвие ножа заходит мне под кожу.
— Я не знаю! — кричу. — Я не знаю!
А после захожусь диким воплем, ощущая, как холод проходится по голым мышцам.
Время для меня будто остановилось. Сколько я уже тут? Час? Два? Кажется, что вечность.
В очередной раз отключаюсь от шока, боли и переутомления. Глупо надеяться, что кто–то спасет. Квиррелл придумает даже то, чем можно будет переубедить всех.
Мне никто не поможет.
В глазах темнеет от боли. Кажется, это все. Никто не придет мне на помощь, никто не спасет ребят.
Не поможет. Никто не поможет.
Кто же это?
Чего ты хочешь? Уйди… Ты не поможешь уже…
Я ничего не могу! Сколько я уже в лапах этого подонка? Я ничего не могу сделать!
Ведро холодной воды было вылито мне на лицо. В следующую секунду я услышал смех, который успел возненавидеть за все это время. Хотелось бежать, вжаться в стенку, даже плакать, но все это я уже делал. Все это он уже видел. И скоро, поверьте, ему надоест. И скоро, поверьте, я буду мертв.
Но я ведь Гарри. Просто Гарри. Я ничегошеньки не могу.
— Мы сейчас играем в последний раз, Поттер, — насмехался Квиррелл, доставая и показывая разные ножи. — С какого начнем?
Я не совсем идиот, я понимаю, что от меня тут ничего не зависит.
— Любой, — вздыхаю я.
— А вот и не угадал! — сказал Квиррелл, открывая какую–то сумку и доставая внушительных размеров плоскогубцы.
Мое лицо вновь искажается в страхе. Что он собирается делать? Я уже немного привык к этим многочисленным порезам, так что был чуть более спокоен на этот счет. Боли от лезвия ножа я уже не чувствовал, так как тело немело от прохлады и тугих веревок.
— Так–так–так, Поттер… С чего бы мне начать? — кривая усмешка. С каждым шагом, что он приближается, мое сердце все больше уходит в пятки. Но этой твари плевать.
Чувствую, как что–то холодное дотронулось до моего пока еще не тронутого мизинца правой руки.
— Скажешь про философский камень? — спросил Квиррелл, злобно ухмыляясь.
— Я н-не з–зн–наю… — глаза закрывает пелена слез. Страшно.
Мой вопль заглушил глухой стук от падения мизинца на пол. Дикий крик, полный агонии и отчаяния. Бьюсь в конвульсиях, пытаюсь отпрянуть от стула, хоть как–то заглушив чувство адской боли, но делаю себе еще хуже.
— Не надо! Нет! Прошу! Умоляю! — падаю ниже плинтуса, пытаясь убедить Квррелла прекратить, но он так и не меняет своих убеждений.
Чувствую, как больно хрустит кость руки, разбиваясь в дребезги от того, что кое–кто ударял, не жалея сил.
Реву, мотаю головой, шепчу молитвы. Без толку.
Хочу убить Квиррелла. Хочу сделать с ним тоже самое, пытая до тех пор, пока он не упадет без сознания, а потом опять и опять.
— Да… — тихо произношу я, а Квиррелл на секунду прекращает, остановившись в удивлении.
— Все, что угодно, — твердил я громче, отчего мужчина в тюрбане странно на меня посмотрел.
— Свобода? — мне было уже все равно, что Квиррелл слышит. Я видел перед собой лишь возможность выбраться.
И я спокойно закрыл глаза, отдаваясь этому манящему чувству, что начинало бурлить где–то внутри.
