Сейчас квартира выглядела просторнее, но казалась необитаемой. Ни двух писательских столов, ни вороха бумаг на них, ни разных мелочей, вроде магнитол, здесь не было. Зато появились не существующие в реальности окна, и в каждом окне светился солнечный шар со стрелами лучей. Окна выходили на разные стороны, и Лера удивилась, как так можно – солнце вокруг. Это мимолетное соображение как бы пробудило ее сознание, но она продолжала спать, уже понимая, что находится во сне. И как всегда бывает в таких случаях, почувствовала волю, возможность вести себя так, как хочется, – сон все спишет. А соблазн был: Сергей Артюшов, абсолютно обнаженный, стоял посреди комнаты, и голова его, с шевелюрой соломенных волос, тоже светилась как солнечный шар. Точнее, светилась его широкая, по-детски проказливая улыбка. Ростом Сергей казался еще выше, чем наяву, почти подпирал потолок затылком. Он протянул руки и принял на них ставшее невесомым тело Леры. В следующее мгновение оба полетели. Уже не было ни комнаты, ни стен, ни солнц-близнецов – только двое, ставшие одним. Лера ощутила сладкую боль оргазма и проснулась. Оргазм был вполне реален. Кровь с силой пульсировала внизу живота.
Лера открыла глаза, всмотрелась в сумрак за окном поезда. Станционные фонари уже высвечивали склады на подъездах к Гатчине.
Мама и тетя обеспокоенно сновали по комнате. Они уже позвонили Лере. Но мобильник не отзывался, то ли был в недоступной зоне, то ли отключен. На самом деле звонок застал Леру в электричке, но не сумел выдернуть ее из сладкого сна.
Волнение пожилых сестер было понятно. Завтра утром девочке лететь, а у нее еще вещи не упакованы. Все разбросано по квартире. Но главное, они хотели пообщаться с Лерой перед отъездом, посидеть по-человечески. Женщины накрыли праздничный стол в кухне – икра, салат, шампанское, но время ожидания затягивалось.
– Твоя дочь – эгоистка! – пеняла сестре Нина Петровна. – Не понимает, что ты больна, тебе вредно волноваться.
– Девочка соскучилась по друзьям, по городу, – защищала Леру мать.
– Какие могут быть друзья у замужней женщины?
– Людмила Петровна обескураженно замолкала – последнее слово всегда оставалось за сестрой.
Робко тренькнул дверной звонок, и женщины наперегонки кинулись открывать дверь.
– Ну разве так можно! Одиннадцать часов, а тебя все нет! – открыла атаку на племянницу тетка.
– А я твои любимые мясные ершики приготовила, – растерянно доложила мама.
– Приехала к родным на месяц, а мы тебя считаные часы видим, – выговаривала Нина Петровна.
– Помочь тебе собраться? – обреченно спросила Людмила Петровна.
Лера устало плюхнулась на диван:
– Мамочка, тетя, не сердитесь! Я никуда не лечу!
– Как? Почему? Что случилось? – наперебой закудахтали сестры.
Еще минуту назад они горевали, что не успели пообщаться с девочкой, но сейчас беспокойство перекрыло радость.
– Что случилось?
– Ничего страшного. Просто я решила остаться в России. Пока. Я уже позвонила Тео в Германию, предупредила его.
Если сон считать подсказкой подсознания, то Лера прислушалась к ней. Она поняла одно – непременно надо увидеть Сергея. Если во сне было так прекрасно с ним, значит, это неспроста. Выходит, влечение к нему куда сильнее, чем ей казалось до сих пор. Да, поначалу, когда Сергея вырвал из ее объятий деловой звонок, она обиделась. Сам разогрел ее, почти лишил воли и сам же скоротечно свернул романтическое свидание. Но мало ли какие дела могли позвать писателя. Когда Лера вздремнула в электричке и мозг ее слегка отдохнул, улетучилась и обида. Пришло решение – сдать билет на самолет!
Люди часто становятся рабами ими же принятых на себя обязательств: ехать по заранее купленному билету, следовать по проторенной колее. Выдернуть себя из сетей обязательств, обстоятельств и привычек дано не каждому. Приехав в Гатчину, Лера позвонила по международному автомату Тео в Германию, сообщила, что ее возвращение откладывается. Тут же созрел краткосрочный план: дальнейшая работа в газете, затем – Сергей Артюшов. Надо серьезно выяснить отношения с ним. А там пусть будет что будет. На чашу весов ее решения остаться упала еще одна маленькая гирька: мама больна и лучше быть поближе к ней. Этот повод выглядел красивым оправданием опрометчивого поступка и вполне мог сойти за причину.
Однако мама недоумевала:
– Ты взяла билет на другое число?
– Нет, мамочка. – Лера подошла к матери, обняла ее. – Я просто остаюсь здесь и пока ничего не могу сказать о дате своего возвращения. Тебе же будет легче, когда я рядом?
Людмила Петровна прижала дочку к своей груди, взъерошила ее волосы. Неужели Валечка осталась дома ради нее, матери? Слезы умиления навернулись на глаза женщины.
Лера тем временем разложила для сна раскладушку в узком промежутке между холодильником и плитой. Жизнь, пробежав круг, вернулась на исходную позицию.
