Иисус и иудаизм полностью

С одной стороны, была искусственность мелочного педантизма и бесплодной эрудиции, с другой — свежая непосредственность мирянина и человека из народа; там — продукт долгой истории искажений и перекосов, здесь — простота, ясность и свобода; там — запинание на мелком и маловажном, копание в пыли, здесь — постоянная сосредоточенность на главном и великое внутреннее чувство реальности; там — утонченность софистики, жонглирование формулами и фразами, здесь — прямота, суровость и безжалостность проповедника покаяния; там — едва понятный язык, здесь — прирожденная сила мощного оратора; там — буква закона, здесь — живой Бог. Это было как соприкосновение воды и огня. Эта замкнутая корпорация профессионально обученных никак не могла простить непосвященному того, что его воздействие оказалось сильнее, и народ прислушивался не к ним, а к нему. Между ними с самого начала должна была возникнуть смертельная вражда. А, с другой стороны, присущие Иисусу любовь к истине и чувство реальности, оскорбляемые подобными карикатурами на истинное благочестие 10, не позволяли ему держаться в рамках терпения, самоограничения и осмотрительности, и глубокое, страстное возмущение его души изливалось широко и свободно (р. 67—69).

Поскольку вся книга выдержана в том же духе, я просто должен сообщить здесь как факт, что человеком, для которого язык рабби 8* оставался непостижимым, был Буссет 11, и религию рабби он понимал не больше, чем их язык. Один только тон этих пассажей ясно говорит о том, что противопоставления Буссета продиктованы главным образом богословием и имеют слабое отношение к исторической картине 12.

Что это было за богословие, показал Мур: многие христианские ученые, утратив доверие к символу веры, искали отличительные особенности христианства и доказательство его превосходства в противопоставлении Иисуса и иудаизма; и потому они считали необходимым чернить иудаизм как можно больше 13. Таким образом, сказка Буссета заключается в следующем: Иисус совершенно не похож на свое окружение и уникален. Они противостоят друг другу, как огонь и вода. С самого начала между ними могла быть только непримиримая ненависть.

Однако на других уровнях Буссет еще не совсем потерял контакт с исторической реальностью. Помимо основополагающей антипатии между Иисусом и иудаизмом — в только что приведенных цитатах — он описывает конфликт и в других терминах. Иисус, как утверждает Буссет, был согласен со своими современниками-фарисеями относительно авторитета Торы в принципе. Однако из-за того, что он хотел не толковать Писание, а вести людей к живому Богу, он мог, как бы неумышленно, выходить за границы Писания. Буссет продолжает: «Но точно так же, как он признавал авторитет Писания, он с той же честностью и покорностью подчинялся законам Бога, которые читал в природе и в жизни людей» 14. Как мы увидим, этот взгляд на отношение Иисуса к закону становится существенным для более поздней дискуссии.

Второй конкретный пункт противостояния — помимо готовности Иисуса нарушать закон (хотя и неумышленно) — это определение царства. Для иудаизма царство всегда было царством Израиля. Иисус, акцентируя его определение как Божьего, внес фундаментальное изменение, означавшее разрыв с еврейским национализмом (р. 86—98). Однако это фундаментальное противостояние опять-таки было скорее неявным: «С идеей царства Божьего универсализм Евангелия в зародыше уже представлен» (р. 94). «И хотя он уверенной, но мягкой рукой высвобождал религию из ее древних форм, он, тем не менее, не создавал никаких новых форм, ничего материального, что могло бы стать между Богом и Его учениками» (р. 108) 15.