Кумранские тексты показывают: по крайней мере в некоторых еврейских кругах увечный не мог быть полноправным членом общины[677]. Мало того, что такой еврей — слепой, глухой, немой или хромой — страдал физически, он также был запятнан, он не мог быть полноправным израильтянином[678]. Трудно сказать, насколько далеко современное Иисусу еврейское общество заходило в этих ограничениях. По крайней мере в Кумране к этому относились очень строго. Это означает, что на Иисусовы чудеса исцеления смотрели как на дарование «шалома», целостности тем, у кого их не было. Это не только излечение от физического недуга, но и возобновленная принадлежность к народу ГОСПОДА.
Многие люди, исцеленные Иисусом, попадали в одну из запрещенных категорий. Это слепые[679], глухие и немые[680]. Это прокаженные, которые не только считались ритуально нечистыми, но и подвергались социальному остракизму[681]. Это женщина с кровотечением, делавшим нечистой не только ее, но и всех и все, к чему она притрагивалась[682]. Это «скорченная» женщина, «которую сатана восемнадцать лет держал связанной»[683]. Казалось бы, прикасание Иисуса к мертвым и воскрешение их должно было сделать ритуально нечистым его самого! Но оно возвращало их в израильское общество[684]. Также его чудеса, совершенные для язычников[685] и самарянина[686], свидетельствуют о включении в народ ГОСПОДА тех, кто ранее в него не входил.
Эти исцеления не просто приносили людям физическое здоровье и обновленное чувство принадлежности к общине (в контексте куда менее индивидуалистического общества, чем современное западное)[687] , но и заново делали их членами народа Бога Израилева. Другими словами, углубившись в смысл Иисусовых исцелений, его современники могли осознать их как часть его служения, в частности, его радушного приветствия, сопровождавшего проповедь о Царстве. Они могли осознать их и как часть подрывной деятельности, сулившей ему неприятности… Израильтяне ждали от Бога оправдания. И вот оно — уже в настоящем входит в жизнь исцеленных. Они возвращены в общину, — как те псалмопевцы, что начинали с плача и кончали благодарением[688]. В соответствии с древним пророчеством, Иисусовы деяния силы собирали общину «всего Израиля»[689]. Они были теснейшим образом связаны с великим благословением возобновленного Завета — прощением грехов[690].
Среди других знаков возобновления Завета — умножение хлебов в пустыне и укрощение бури, которые напоминают об исходе[691]. В негативном смысле это возобновление означает суд над народом: притча в Лк 13:6–9 (о смоковнице, не приносящей плода) становится инсценированной притчей в Мф 21:18–20/Мк 11:12–25, где явно символизирует то же, что и акция в Храме — близкое осуждение нераскаявшихся израильтян[692]. Редакторские ремарки евангелистов иногда подчеркивают, что для евреев I века главное в деяниях силы — не сверхъестественное проявление силы как таковое, но властный приход Бога Израилева, чтобы спасать и исцелять, делать для этих конкретных людей то, что было обещано (как думали) всему народу. «Они прославляли Бога Израилева», — пишет Матфей[693]. Деяния силы — важная часть наступления Царства[694].
Можно считать, что в них в жизнь людей врывается новый порядок, задуманный Богом–Творцом. И в чудесах исцеления, и в некоторых других действиях Иисуса мы порой улавливаем нечто большее, чем просто восстановление Израиля. Как мы уже говорили (см.
Разумеется, историческая достоверность тех или иных вышеупомянутых эпизодов может быть поставлена под сомнение. В мои планы не входит рассматривать достоверность каждого из них по отдельности[698]. Вместо этого я предлагаю следующее.
1) В то, что Иисус совершал какие–то удивительные «деяния силы», верят очень многие исследователи. Современные работы показывают как минимум, что это считали фактом современники Иисуса — и друзья, и враги. Естественнее всего предположить: они так считали более или менее небезосновательно.
2) Интерпретации вышеуказанного рода наверняка возникали не только в послепасхальной общине или у евангелистов, но и у очевидцев и первых рассказчиков.
