Да, много их сейчас, как никогда, — необозримое стадо свиней, готовых взбеситься и ринуться в омут с торжествующим визгом и хрюканьем: «Бесконечный прогресс, Царство Человеческое на земле!»
В самом лице Иисуса, Петр не вспоминает, не изображает Марк ничего, кроме глаз, точнее, взора. Это и понятно: главное незабвенно-памятное в этом лице для Петра — «движущая сила» его — в глазах.
Чудно изменяющиеся, «разные» глаза, varii, — эта особая примета в Апокрифе Лентула, — может быть, последний отзвук неизвестного нам предания-воспоминания, — подтверждается и Марком-Петром.
Перед исцелением сухорукого в Капернаумской синагоге, когда на вопрос Иисуса: «должно ли в субботу… душу спасти или погубить?» — фарисеи молчат, — Он «оглядывает», «окидывает» их быстрым проницающим взором, , «с гневом, скорбя и жалея их (таков двойной смысл ) за ожесточение сердец их» (Мк. 3, 5.) Гнев, скорбь, жалость — все в одном взоре, изменяющемся, «разном», как многоцветный в грани алмаза, солнечный луч.
А вот другой взор, еще более глубокий.
Издали бежит на Него, как Гадаринский бесноватый, и так же падает перед Ним на колени богатый юноша.
Учитель благий! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?
Общими словами отвечает ему сперва Иисус; «Знаешь заповеди»; но вдруг, глубоко «заглянув» в глаза его, «полюбил его».
Все, что имеешь, продай и раздай нищим… и приходи, следуй за Мною.
Когда же тот, весь «потемнев» в лице, , «отошел с печалью», Иисус «окидывает» быстрым взором (, то же слово, как в исцелении сухорукого) учеников:
Как трудно богатому войти в Царствие Божие!
А когда те ужасаются:
Кто же может спастись?
взором любви, глубочайшим, чем тот, которым заглянул только что в глаза богатого юноши, — «заглядывает и в глаза» учеников:
людям это невозможно, но не Богу, ибо все возможно Богу (Мк. 10, 17–27.)
Первого взгляда Господня в Вифаваре, когда, услышав за Собою чьи-то шаги, Иисус вдруг, на ходу, оглянулся, увидел двух идущих за Ним, Иоанна и Андрея, должно быть, остановился и оглянулся сначала на обоих, а потом на одного: «что вам надобно?» — «Равви! где живешь?» — «Пойдите и увидите» (Ио. 1, 38–39), — этого первого взгляда никогда не забудет «ученик, которого любил Иисус», так же как Петр не забудет никогда того испепеляющего взгляда, с которым сказал ему Господь в Кесарии Филипповой:
Отойди от Меня, сатана! (Мк. 8, 33.)
Очи Его — как «пламень» Огненный, ( , (Откр. 1, 14; 19, 12), —
вспомнит-увидит, в двух неземных видениях, может быть, земные очи Его, если не сам «ученик, которого любил Иисус», то кто-то очень близкий к нему.
Если око твое будет чисто, то и все тело твое будет светло.
Огненно чисто око Иисуса, и все тело Его огненно светло, — только для видящих, конечно, а для слепых — как бы дневной, потухший светляк — серенький червь — «маленький жид»?
Кажется иногда, что Марково-Петрово, как в стремительном беге, задыхающееся: «тотчас, тотчас, тотчас»,[461] — идет не только от них, Петра, Марка, но и от самого Иисуса. В слове этом — как бы жадная стремительность пожирающего пламени.
Огонь пришел Я низвесть на землю; и как хотел бы, чтоб он уже возгорелся (Лк. 12, 49.)
В Его глазах, уже возгорелся. Лучше людей видят бесы этот для них ужасный и неодолимо влекущий их, огонь; издали бегут, летят на него, как ночные мотыльки на пламя свечи; обжигаются, падают, бьются, кричат:
Жжешь меня! Жжешь меня!
, [462]
Знают бесы, чего еще люди не знают, — что вспыхнет некогда мир в этом огне, и сгорит, как ночной мотылек.
«Движущую силу», , в лице Иисуса, в глазах Его, изображает Марк, особенно живо, в чудесах исцелений. Людям кажется она «колдовскою», «магической», то божеской, то бесовскою.
Книжники говорили, что Он имеет в себе Вельзевула, и что изгоняет бесов силою князя бесовского. (Мк. 3, 22.)
Жители Гадаринской равнины, по исцелении бесноватого, «просят Иисуса выйти из пределов их» (Мк. 5, 17), — вежливо, об огромном убытке не думая (две тысячи голов скота пропало), выгоняют Его, потому что неизвестно, какой еще беды наделает этот могучий и страшный «колдун».
«Был Иисус осужден, как чародей, маг, », — вспомнит и Трифон Иудей.[463]
Взгляд Его, «пронзительный» — «проникающий, острее всякого меча обоюдоострого, до разделения души и духа, составов и мозгов» (Евр. 4, 12), есть главное орудие целящей силы Его. Взглядом этим отмыкает Он двери чужого тела, как хозяин дома — ключом, и входит в него, как в Свое.
Но, прежде чем исцелить больного, должен с ним Сам заболеть, чтобы и выздороветь с ним же. Вот почему больной ближе Ему, в миг исцеления, чем ребенок — матери. «Дочерью» называет Он кровоточивую жену; «сыном», «дитятей», , — Капернаумского расслабленного (Мк. 5, 34; 2, 5), только потому, что люди не знают большей любви, чем та, что в этих словах; но Он знает.
