Иисус Неизвестный полностью

Вместо «громкого вопля» двух первых Евангелий, у двух последних – тихие слова, тишайшие из всех человеческих слов. Тут нет противоречия: смысл этого смертного мига, слишком для человеческого смысла божественный, ни в какое человеческое слово невместимый, одинаково верно угадан, насколько это возможно, в обоих свидетельствах. В том «громком вопле» – все еще трудный, на ристалище, бег, хотя уже последний, стремительный шаг его, последнее движение руки, хватающей победный венец, а в этих двух тихих словах – венец, уже в руке Его сияющий.

Отче! в руки Твои предаю дух Мой! —

по-арамейски:

Abba! bidach aphked ruhi —

шестое крестное слово Господне в III Евангелии.[1008]

И, сие сказав, испустил дух. (Лк. 23, 46).

Совершилось! —

по-арамейски:

moschelam, —

седьмое, последнее слово в IV Евангелии.[1009]

…Сказал: совершилось! и, преклонив голову, предал дух. (Ио. 19, 30.)

Греческое слово τετέλεσται – от того же корня, как τέλος «конец»: «совершилось» – «кончилось», конец Сына – конец мира.

Многое включается для благочестивого иудея в глубоком смысле арамейского слова moschelam: и тихий свет вечерний – начало покоя субботнего, отдыха от семидневных трудов, и вечное субботствование царства Божия: «В день же седьмой почил Бог от всех дел Своих» (Быт. 2, 2): так же почиет Сын в лоне Отца, в тихом свете дня невечернего, в покое Субботнем, «совершив» дело Свое. В смерти Его, так же как в жизни, – тишина совершенная.

Ты – Мой покой. Моя тишина, tu es requies mea, —

скажет Сыну Матерь-Дух.

Я прославил Тебя – осиял,

(имя Твое), Отче, на земле; совершил дело Твое, которое Ты дал Мне совершить.

И ныне прославь Меня – осияй, δόξασον, Отче, у Тебя самого славой – сиянием, δόξη, которую Я имел у Тебя, прежде бытия мира. (Ио. 17, 4–5).

Это и значит: «Крест прежде был, нежели стать земле».

В тот же миг-вечность, в который Сын говорит Отцу: «Для чего Ты Меня оставил?» – Он уже снова принят Отцом.

Только на малое время Я оставил Тебя, и снова приму Тебя, с великою милостью. (Ис. 54, 7.)

В тот же миг – вечность – совершается и Сошествие в ад – смерть, и победа над смертью – Воскресение: «смертью смерть попрал».

Это не только мистерия – то, что было, есть и будет всегда, в вечности, но и история – то, что было однажды, во времени. Было что-то в лице и голосе Умирающего, что в слове: «совершилось!» – верно угадано сердцем и запечатлено в памяти слышавших этот голос и видевших это лицо.

Словом этим замкнут круг Семи крестных слов. Только поняв их все вместе, можно понять и каждое в отдельности.

Первое: «Отче! прости им».

Второе: «ныне же будешь со Мною в Твоя»,

Четвертое: «Боже Мой! Боже Мой! для раю».

Третье: «вот сын Твой; вот матерь чего Ты Меня оставил?»

Пятое: «жажду!»

Шестое: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой».

Седьмое: «совершилось!»

Семь слов – как бы семь цветов смертной радуги, сливающихся в белый цвет Воскресения.

И дух Его вознесся на небо,

– простодушно добавляет один из древнейших кодексов, Сиро-Синайский, к свидетельству Марка: «испустил дух», – как будто может быть сомнение в том, что в ад Сошедший не остался в аду.[1010]

В самое небо… вошел Христос… чтобы предстать… за нас пред лицо Божие. (Евр. 9, 24).

…И завеса в храме разодралась надвое, сверху донизу. (Мк. 15, 38.)

В этом «чуде-знамении» – уже не история, а мистерия – «образ небесного в земном»,

(Евр. 9, 23): как бы сама в себе не вмещаясь, история и здесь переплескивается в мистерию. Что значит это раздирание «завесы», καταπέτοσμα, закрывающей вход в Святая святых, верно и глубоко объясняет Послание к Евреям: «В самое небо вошел Христос», и люди могут отныне —