Ладно, майор, не петушитесь! — усмехнулся Кошляков и, стукнувшись своей кружкой об его, залпом вылил спирт в рот, страдальчески крякнул, потянулся за закуской. — А где ж мой брательник? Разведка доложила, что к вам пошёл…
Майор молча пальцем ткнул в дальний угол помещения. Валентин, действительно, сидел там, в углу, на жёлтом сундуке, и, отгоняя рукой от глаз надоедливый табачный дым, что— то доказывал старшему лейтенанту из своей роты.
Василий благодарственно хлопнул по плечу майора, поднялся из-за стола и направился к брату. По пути услышал как тот декламировал:
Валентин, увлечённый чтением своих «виршей», не сразу заметил Василия, а когда Василий положил руку на его погон, Валентин как-то заторможено поднял глаза, удивлённо спросил?
— Это ты, брательник? Тебе чего?
— Одевайся, разговор есть.
— Что, прямо сейчас одеваться и идти с тобой куда-то разговаривать? Или можно попозже?… Война ещё не окончилась — времени для разговоров у нас по самое горло!..
Вмешался старший лейтенант:
— Васька, будь человеком! Пусть он ещё одно стихотворение мне прочтёт, и тогда забирай его к едрени-фени!..
— Ах, чёрт с вами!.. Валька, читай свой стих, но только один…
Валентин согласно кивнул головой и начал:
Валентин замолчал, а старший лейтенант, опрокинув в своё горло ещё одну порцию спирта, пьяно полез к Валентину целоваться.
— Валька, ты — гений!.. Люблю тебя!.. А ну, ещё… Как там: «Вы извините, перейду на Вы: ведь так о женщинах писал Тургенев…»
Валентин хотел было поддержать своего поклонника, но Василий, тряхнув его за плечо, поморщился:
— Не выпендривайся, Валька: мать письмо прислала из дому. И в нём, между прочим, про Володьку пишет тоже.
Валентин больше не стал препираться с братом, перестал разговаривать и со своим собеседником: он быстро оделся и вслед за Василием выскочил из домика, прямо в морозный скрипучий февраль.
Часовой, увидев братьев-близнецов, улыбнулся вконец замёрзшими губами:
— Ну что, нашли своего братца? Э-эх!.. — и замолчал тут же, ещё сильнее сгорбившись и всё глубже пряча свой посиневший нос в кудрявый отворот воротника.
Пришли к себе. Валентин, торопливо раздевшись, протянул руку к гудящей и потрескивающей печке и попросил:
— Покажи письмо, Васька!
Василий молча подал брату листок из ученической тетради, на котором криво легли каракули, выведенные рукой их мамы. Валентин сразу же вклюнулся в этот драгоценный листок; а Василий, усевшись за стол, уставился на него. Он уже читал письмо и уже знал, о чём в нём написано. Мать скупо объясняла, что она жива-здорова, что недавно прислал ей письмо их отец, воюющий где-то под Ленинградом; что недавно отыскался, наконец-то, ещё один её сын, а их брат — Владимир, долгое время находившийся в окружении, а затем прорывавшийся из этого самого окружения; что Владимир сейчас служит в Москве, при каком-то очень важном штабе, но очень просится на фронт, и именно в ту часть, где служат они — Василий и Валентин; что Владимир мечтает о том, чтобы танковый экипаж полностью был семейным.
Василий, Валентин и Владимир — тройняшки. Они одновременно появились на свет божий и были похожи друг на друга, ну как две капли воды! Вернее — как три капли… Только мать да отец могли их различать, а остальные — и соседи, и друзья, и учителя в школе — постоянно путали близнецов безрезультатно гадая, кто же из них Вася, кто Валя, а кто Вова.
Перед самой войной братья Котляковы окончили военное танковое училище и были направлены служить в одну и ту же боевую часть. И тут грянула война!.. И, как назло, вдруг заболел Владимир: его отправили в госпиталь; госпиталь вместе с другими тыловыми подразделениями попал в окружение. И Владимир для родных и знакомых, что называется, пропал. Пропал без вести. Пропал в прямом смысле этого слова… И вот теперь мать пишет, что брат их нашёлся…
Валентин прочитал письмо и с какой-то радостной грустью сказал:
