— Прошу прощения, товарищ политрук, но из нашего экипажа в ряды ВКП(б) хотел бы попасть ещё один танкист.
— Кто же он?
— Рядовой Татарский.
Майор Плетенюк при упоминании этой фамилии поморщился, словно от зубной боли, а Маматов посуровел лицом:
— Вы, сержант Никаноров, за себя расписывайтесь, а не за других. У рядового Татарского, к вашему сведению, очень уж подмоченная репутация. Вы знаете, кем был его отец?
— Нет, не знаю.
— А надо бы знать, сержант. Ну да ладно, пишите заявление о приёме и готовьтесь: будем вас принимать в члены партии.
Когда собрание завершилось, сержант Никаноров — теперь уже коммунист, — преисполненный произведённым на него впечатлением и совершенно новыми, доселе незнакомыми ему чувствами, долго бродил по расположению батальона.
Когда совсем стемнело, он вышел к небольшой рощице. И тут его из задумчивости вывели чьи-то приглушённые голоса — мужской и женский.
— Послушай, зачем ты сопротивляешься, — дышал часто мужчина. — Мы любим друг друга, а завтра я могу погибнуть.
— Не надо… Ну прошу тебя, не надо!..
— Перестань, дурочка… Не отталкивай меня…
— Пусти!.. Слышишь, пусти!.. Я ведь закричу!..
Женщина пыталась вскрикнуть, но, по-видимому, мужчина зажал ей ладонью рот, — так, по крайней мере, подумал сержант, — и в кустах отчаянно забарахтались. И тут Никаноров не выдержал, прыгнул в сторону барахтающихся тел, схватил мужчину за гимнастёрку, рывком приподнял его.
— А ну, гад, прекращай! — зло прошипел он, но тут мужчина локтем пребольно толкнул его в живот; и тогда сержант в бешенстве, со всего размаху ударил его в лицо.
Мужчина упал, а Никаноров нагнулся к женщине, подал ей руку:
— Вставай!
Женщина встала, и тут Иван Никаноров чуть не получил разрыв сердца. Перед ним была Валюха. Валюха Озерова…
— Ты?… Кто тебя пытался?… — и он снова саданул кулаком в лицо поднявшегося мужчину, но тот уже не упал, а отскочив в сторону, судорожно потянулся рукой к кобуре с пистолетом.
И тут сержант узнал мужчину: перед ним с разбитым в кровь лицом стоял политрук Маматов. А Валюха вдруг дико закричала, встав между ними и схватившись за голову руками:
— Иван!.. Серёжа!.. Перестаньте!.. Иван, уходи отсюда!..
И тогда Иван Никаноров всё понял…
Сержант Никаноров не спал. Ему было не до сна. Он крепко был расстроен непредвиденной стычкой с политруком. Но более всего Иван был потрясён поступком его невесты, его бывшей невесты Валюхи Озеровой. Как она могла, обещав ему, Ивану, ожидать его с войны, целоваться с другим мужчиной и, наверняка, не только целоваться… За три года Иван Никаноров насмотрелся, наслушался самого различного толка историй о ППЖ, о тех женщинах, которые напропалую спят с мужчинами и, в основном, с командным составом.
В сердцах, в горячке сержант хотел было сразу заявить и политруку, и комбату майору Плетенюку, что плевать он хотел на то, что его два часа назад приняли в ряды ВКП(б), что не хочет он быть в той партии, в которой состоят такие сволочи, как политрук Маматов. А затем сержант «оплылся»: господи, да разве партия большевиков состоит только лишь из подобных политруков!.. Нет, конечно, — хороших коммунистов в её рядах значительно больше. Это и Ленин, это и Сталин… Да и их непосредственный командующий генерал Ротмистров. А Тришкина взять, младшего лейтенанта: мужик ом — хоть куда, и тоже в членах ВКП(б) состоит…
