Фабрис еще раз отыскал взглядом шпиль, что золотился в лучах солнца, перешел площадь и свернул на одну из уходящих вниз улиц. Вчера, когда он смотрел из окна, ему показалось, что улицы здесь ничем не вымощены, но теперь он видел, что под слоем земли и зеленого мха здесь все же есть камни. Мхом здесь были покрыто все: улицы, покосившиеся стены домов, ограды, деревья. Казалось, что стоит хотя бы на мгновенье замешкаться здесь, замереть – мох покроет и тебя. Большинство домов были деревянными и имели земляную крышу, скаты которой спускались до земли. Кое-где на таких крышах паслись овцы. Каменные дома большей частью стояли вдоль главной улицы, что выходила к церкви, стены их были черными, крыши покрывала глиняная черепица. Почти везде можно было увидеть цветы. Здесь не было буйства красок, не было пышной зелени, но все же Хидентар не казался нагромождением камней. Жители как могли старались придать улицам более дружелюбный вид, в то время как природа покрывала плесенью, мхом, и лишайником все их старания.
Самих жителей за всю дорогу Фабрис почти не встретил. Улицы казались заброшенными, необитаемыми. Если же Фабрис на кого и натыкался, люди мало чем отличались от камней: они были столь же угрюмы, столь же молчаливы. Природа и люди, как показалось Фабрису, смотрели на него здесь одними и теми же глазами – красивыми, живыми и недоверчивыми.
Фабрис прошел по улочке, где косые дома едва не касались друг друга крышами, и оказался на еще одной площади, более широкой, светлой. Камень здесь уже не покрывал мох, он был гладко отполирован и сверкал на солнце красно-коричневыми отсветами. В центре площади располагался храм. Издалека Фабрис видел лишь шпиль и ожидал увидеть очередной деревянный сарай, какие встречались ему всюду по дороге, но сейчас, оказавшись здесь, он понял, что к богам в Хидентаре несколько другое отношение, чем везде на севере. Даже некоторые южные боги могли бы позавидовать местным масштабам – храм был огромен. Особенно в сравнении с низкими домиками, что стояли вокруг. На самой площади, где Фабрис ожидал увидеть разве что виселицу, к его удивлению, располагалось несколько торговых лавок. Людей было немного, но в сравнении с другими улицами, здесь все куда больше напоминало Фабрису то, что он привык считать людскими поселениями.
Дверь церкви была в три человеческих роста высотой и состояла из рассохшихся брусьев, отделанных по краю медью. В центре каждой из створок красовался орнамент. В его очертаниях читались знакомые Фабрису морские пейзажи, а также очертания чудищ, сплетающихся друг с другом в подобие солнечного диска или цветка. Края арки покрывал мох. Фабрис оббил с сапогов грязь, потянул за медное кольцо, что торчало из поперечного бруса. Как правило, дверные ручки храмов блестят, эта же была темной – рука человека касалась ее редко, а может и вовсе не касалась. Дверь не поддалась. Фабрис не так сильно хотел войти в эту дверь, так что долго на пороге решил не стоять, однако на всякий случай он несколько раз пнул сапогом по нижнему краю двери. Вся дверь выглядела так, будто стучались в нее только таким способом, избегая касаться рукой. Не дождавшись ответа, Фабрис засунул руки в карманы и спустился на мостовую. Плана, что делать дальше у него не было, так что он задумался, с чего же ему тогда начать этот день. Но размышлять ему пришлось недолго. Позади раздался скрип, Фабрис обернулся и увидел, что одна из створок, на которой все еще красовался след его сапога, приоткрылась.
– Кто здесь? – прозвучал из-за двери хриплый мужской голос. Его обладатель остался за порогом, рассмотреть его Фабрис не мог. Тем не менее, одного голоса хватило ему для того, чтобы убедиться в справедливости предостережений миссис Арнье.
– Меня зовут Фабрис Эрнуа. Я прибыл из Индфилда. Могу я войти? – спросил он в ответ.
– И зачем же ты сюда прибыл, Фабрис Эрнуа?
– Я из географического общества, прибыл сюда, чтобы стоять на вашем пороге и стучаться в дверь.
– Ты что, с юга?
– Да. Я из Инфилда, западный берег…
– Давно я не видел людей с юга.
Риг открыл дверь и дневной свет вырисовал его сухую, сгорбленную фигуру. Риг был одет в старый потертый костюм, которые перестали носить примерно век назад, его губы искажал глубокий шрам, отчего казалось, что он ухмыляется. Но в лице его не было никакой ухмылки. Седые волосы торчали над его головой, словно пучки сена, в руках он держал револьвер. Вид его подходил к церковным дверям не больше, чем пушечное ядро к витрине с цветами.
– Мистер Сентре сказал мне, что я могу обратиться к Вам за помощью. Мне нужна информация…
– Мистер Сентре… – перебил Риг. – Кто такой, твой мистер Сентре? Все ваши ученые общества здесь никто не признает. У этих земель нет ни хозяев, ни указчиков, слова здесь ничего не стоят. Тем более слова таких, как ты. Если тебе требуется куда-нибудь сунуть свой любопытный южный нос, то засунь его лучше себе в задницу, на этой земле вам всем нигде не рады.
