– Я попросил Амеди зайти к тебе… Правильнее, наверное, было бы мне самому прийти, но… пришлось бы тогда что-то сказать, а сказать мне нечего.
– Ты написал, что я переиграла тебя в игре, в которую ты даже не играл… Я тоже ни во что не играла. Я не знаю, почему ты так решил.
Каждое слово давалось Лии с огромным трудом, сюда ее привело отчаяние, желание избавиться ото всего, что столько лет томилось в ее душе, но сейчас она поняла, что все, что там томилось нельзя облечь в слова, нельзя высказать. Все это было понятно ей одной и не было никакого смысла стараться это выразить.
– Я немного не это имел в виду, – проговорил Фабрис. Ему было смешно смотреть на всю эту историю, которая была проста, как связанная из соломы кукла, но вместе с тем уже не поддавалась никакому осмыслению. – Я хотел только сказать, что я чужеземец и то, что я никого здесь не могу понять, это не ваша проблема, а моя. Вам нельзя доверять мне, мне нельзя доверять вам, все это вполне обычно… Не знаю, как еще сказать, чтоб всем стало понятно…
– И не нужно ничего говорить. Что толку от слов – проговорила Лия. Она подошла к Фабрису и вложила в его руку амулет, который он ей отправил. Фабрис взглянул ей в глаза, ожидая увидеть в них упрек, но упрека в них не было – Лия смотрела на него все с тем же огнем, тем не менее, во взгляде ее, теперь, было и тепло, которого он не замечал никогда прежде, словно пока он спал что-то случилось, а он этого еще не знал. Что все это значило разгадать было невозможно, да и не так Фабрису требовалась эта разгадка.
– Я не уверен, что должен принимать это… – пробормотал он, все еще пытаясь прийти в себя.
– Я отдала тебе его не потому, что это что-то значит. Он всегда был твоим. И это не ловушка и не насмешка, это просто так, я не знаю, что это…
– Разве бывает что-то просто так?
– Нет.
– Значит, все же, это не просто так? Ладно, мне кажется, я понимаю тебя. Должно быть, мы оба уже давно понимаем друг друга, только делаем вид, что ничего не понимаем, потому что боимся… Ты считала меня бесстрашным, но ты даже не представляешь, как я боюсь.
– Я тоже боюсь.
– И что же мы будем делать с этим страхом?
– Я не знаю.
– Ладно, спасибо за амулет. Обещания мои для тебя, должно быть, почти ничего значат, тем не менее я обещаю, что он не пропадет зря. Прости за это все. Меня тут у вас принято называть южным червем, сейчас я как никогда близок к этому определению… Я уже не знаю, что здесь правильнее сделать, что не сделай, все равно ошибешься.
– Ничего не нужно делать.
– Человек не может ничего не делать.
– Человек не может, но не обязательно всегда быть человеком.
Лия подошла к Фабрису, села с ним рядом на кровать и обняла его за плечи. Сделала она это так холодно и нерешительно, словно никогда прежде никого не обнимала. Фабрис почувствовал, как с ее волос к нему на плечо падают капли воды, почувствовал аромат холода и ветра, которым была пропитана ее одежда. Внутри него все опять рухнуло. За два дня он смог придать руинам внутри себя хоть какое-то подобие порядка, но теперь вновь не стало ни порядка, ни понимания, зачем этот порядок вовсе нужен.
Лия поднялась с кровати, встала к порогу.
– Все, что случилось с тобой, могло случиться только с настоящим человеком. Ни с одним из нас такого бы не случилось, – проговорила она. – Победили не мы, а ты. Пусть даже ты не играл.
– И в чем же я победил?
– В желании играть. Ты так и не сорвал записку со столба. Я сорвала ее за тебя, чтобы дождем не размыло.
– Записку?
– Да.
– И что это за записка?
Лия достала из кармана клочок бумаги и приколола его булавкой к деревянному брусу, что подпирал потолок рядом с печью.
– Ты решишь сам, срывать ее или нет. Я подумала, что может тебе не хватило времени… Или ты злишься за то, что случилось. Но если дело не в этом, то можешь не трогать.
– Спасибо тебе… – проговорил Фабрис. Он не знал, что сказать. Сон все еще не покидал его голову, и он проклинал все свое существо за то, что не способен подобрать ни одного слова. Только сейчас ему все открылось – открылось то, почему Лия попросила его в тот день сорвать листок, почему все это обернулось тем, чем обернулось. Он был просто влюблен, а влюбленному простительно все, и уж тем более глупость. Та глупость, что привела его в эти края, теперь была не одинока, теперь весь его путь был выложен чередой глупости, и ни один мудрец не смог бы сказать, должен ли он этому радоваться или должен скорбеть.
– Прощай, – проговорила Лия. Она открыла дверь и вышла в коридор, где в этот момент стояла тьма. Силуэт ее потонул в этой тьме подобно силуэту луны, тонущей в дождевых облаках.
