Марина Глебова всегда была крайне увлеченной. Она не умела жить вполсилы. Загораясь какой-то идеей, всецело ей отдавалась, доводя начатое до конца. С годами это свойство характера перестало быть таким импульсивным, как в молодости, но ради любимого дела она по-прежнему была готова на подвиги. Обладая деятельной натурой, Марина не терпела ленную праздность. Она не выносила беспорядка в доме, за что бывала строга к своим детям, заставляя поочередно их дежурить. Все они с раннего возраста были приучены мыть посуду и полы, вытирать пыль, выносить мусор, стирать свои трусы и носки, чистить картошку.
От отца Марина тоже много унаследовала, часто повторяя и его ошибки тоже. Но все же один урок из отцовского опыта она извлекла точно. Марина очень хорошо усвоила на примере своих родителей, что, когда супруги слишком долго живут порознь, возникает серьезная угроза существованию семьи. Она была тогда еще маленькой, но прекрасно помнила стену отчуждения, которая на какое-то время возникала между родителями после длинных командировок отца. По этой причине мужа себе она выбрала из своей профессиональной среды.
Уже с детства она твердо знала, что у нее будет трое детей. Так и случилось. Марина была нежной, заботливой матерью, может, не такой беспокойной, как Елена Федоровна, но когда кто-то из детей заболевал, для нее сразу останавливался весь мир. Тогда плевать было на работу и все обязательства. Все, что отвлекало ее от лечения детей, уверенно посылалось к черту. От матери ей передалось чувство тревожности за своих близких, отчего Марина вникала во все дела детей, чем, конечно, подрезала не только их самостоятельность, но даже и самостоятельность мужа, принимая в том числе и за него некоторые решения. При этом она не подавляла, потому что не была жесткой или властной по своей природе, а всего лишь убеждала сделать правильный выбор. Блистательно освоив мастерство сократического диалога, она подводила собеседника к единственно верному, по ее разумению, ответу. Ее фраза «Ты только послушай меня!» всегда была сигналом того, что ее «жертве» оставалось недолго упорствовать в своем неблагоразумии. После этого следовало ожидать серию вопросов и «контрольный выстрел в голову». Даже Сергей Иванович часто не мог противостоять умелым доводам дочери.
Комната Марины и Вадима часто пустовала. Обычно они приезжали на дачу на выходные или жили здесь пару недель, когда брали отпуск. Их комната на втором этаже была и спальней, и кабинетом в миниатюре. На даче они старались не заниматься своей работой, помогая Елене Федоровне и Сергею Ивановичу «на земле», однако в иной прекрасный летний день порой приходилось проторчать и за письменным столом.
Маленькая комната была отдана Лизе. Еще совсем недавно дети жили там все вместе. Мальчики спали на двухъярусной кровати, а Лиза — на софе, но затем в какой-то момент на семейном совете решили, что единственной внучке Глебовых уже необходимо личное пространство, и маленькая спальня стала только ее.
Так Гера и Алеша перебрались в гостиную. Это было несколько неудобно, но они быстро привыкли. Комната была достаточно просторной, чтобы не ссориться из-за места, к тому же летом все собирались в доме лишь днем, переждать зной, и поздно вечером, готовясь ко сну. Летом в беседке или на речке было куда приятней, чем дома. Весь день Гера где-то пропадал с друзьями. В дом он возвращался, как правило, уже ближе к ночи, мыл ноги, жадно ел и ложился на свой диван, поторчав перед сном в телефоне еще довольно приличное время. Елена Федоровна старалась быть с ним деликатной. Она упрекала Марину, что та, бывало, выговаривала Гере, что он мало помогает на даче и целыми днями непонятно где околачивается. Впрочем. Гера не доставлял много хлопот. Он не дерзил и не был трутнем, а просто вступил в тот возраст, когда, как однажды признался он бабушке, «отчего-то чувствуешь себя волком-одиночкой».
Все дачи на Шестнадцатой улице, где находилась «Зеленая листва», имели сдвоенные участки, то есть у каждого хозяйства было не меньше двенадцати соток. Из-за чего каждую дачу можно было представить в качестве маленькой усадебки.
