Поднявшись, сделала несколько шагов вперёд, как после долгой, мучительной болезни. Каждый шаг, как первый. Колени дрожат, боюсь оступиться и снова упасть, но с каждым новым рывком, уверенности становится всё больше.
В голове всплывает наш телефонный разговор со Спартаком.
Сад Тюильри…
Хочу к ним. Хочу увидеть их и очень сильно надеюсь, что не прочту в их глазах ненависть и презрение, когда расскажу им о случившемся.
Совершенно не понимаю, как добралась до пункта назначения. Но точно помню, что большую часть пути прошла пешком. За неуплату, высадили из автобуса через несколько остановок.
Меня ничего не волновало. Я будто запрограммировала саму себя, что должна достичь цели, любым способом. Всё остальное не имеет значения.
Красивый сад для неспешных прогулок. Аккуратные газоны. Море распустившихся и благоухающих цветов. Брызжущие, шумные фонтаны. Прекрасная архитектура и великолепные статуи. Всем этим антуражем можно любоваться бесконечно, но сейчас для меня кругом всё в чёрно-белых тонах. Не так давно мной любимых, а теперь почти ненавистных.
Я бегу вперёд, спотыкаясь, торопясь. Беззаботные, гуляющие прохожие, начинают раздражать. Сотни туристов рассматривают окрестности, попивая вкусные напитки или поглощая мороженое. Десятки улыбающихся лиц, которым неведомо горе. Именно сейчас. В данную минуту. А я блуждаю суетным, затравленным взглядом по незнакомым лицам в поисках тех, кто спасёт меня. На кого хочу возложить очередную порцию забот. На кого хочу свалить весь груз ответственности. Они меня не простят. Не смогут понять, почему я здесь, под голубым небом на солнышке, а Артур там… в подвале…с палачами…
Мозг вроде работает, но как-то механически. Словно положился на мышечную память, отодвинув все мысли на задний план, чтобы уберечь рассудок.
Братья не должны быть далеко, но и не у самого входа. Скорее всего около чего-то броского, но не главного. Первым же делом несусь к самому большому фонтану. В панике озираюсь по сторонам. Кручусь вокруг своей оси, пытаясь выкопать в мутной голове следующий вариант, где я могу их найти? Но тут же замечаю двух больших, аккуратно одетых блондинов на одной из скамеек. Они заняли её почти полностью. По обоим видно, что они взвинчены. Оскар бледный. У него серьёзная рана… из-за меня…
Из груди вырывается вдох облегчения вместе с истеричными рыданиями. Они о чём-то переговариваются, периодически смотря по сторонам. Я делаю шаг и спотыкаюсь о собственную пятку. Ноги не держат, и я падаю в пыль на колени, не понимая, куда ушли все силы? Не получается встать. Делаю попытку за попыткой, но лишь ещё больше пачкаю новый комбинезон. Из-за покупки которого, случилось такое несчастье. Перед глазами пелена из слёз, а в ушах дикий рёв Артура. Кажется, только сейчас, когда увидела близнецов, меня отпустило состояние шока и весь ужас произошедшего накрыл лавиной с головой. Память калейдоскопом подкидывает эпизоды пережитого в том подвале и организм пытаясь это переварить, не в состоянии тратить энергию на что-то другое. Он будто борется с пагубными ощущениями и не желает отвлекаться ещё и на физическое недомогание. Открываю рот, чтобы позвать братьев, но тут ко мне подходит женщина, интересуясь, всё ли со мной в порядке? К ней присоединяется ещё одна и ещё. Рой голосов начинает сводить с ума. Я смотрю на братьев, в надежде, что они спасут меня от помешательства. Сгруппировавшаяся вокруг меня толпа привлекает их внимание. Первым меня замечает Оскар и прищуривается. Узнав меня, подрывается с места так резко, что вынужден схватиться за грудь и сесть на место. Спартак реагирует на всё мгновенно. Быстро говорит что-то брату, тот встаёт и, обеспокоено оглядываясь на меня, медленно движется в противоположную сторону. Спартак же преодолевает расстояние за считанные секунды. Расталкивает зевак, подхватывает меня на руки и быстрым шагом следует за Оскаром.
Слёзы льются бурным потоком. Утыкаюсь в его грудь лицом и цепляюсь одной рукой за рубашку. Второй продолжаю держать пакет, как самую дорогую ценность в этом мире.
— Тише, тише, маленькая. Всё хорошо. Не плачь… — слышу его шёпот и начинаю рыдать ещё силнее.
Мне так горько. Так больно. Я не хочу говорить им о случившемся. Не хочу быть гонцом таких ужасных и трагичных новостей. Но для меня уготована именно эта роль. А также, меня снабдили доказательством серьёзности намерений тех, против кого мы пошли. Зачем? Господи, зачем?
Меня сажают на сиденье. Спартак отстраняется, но я, как потерпевшая, цепляюсь за него и отрицательно мотаю головой, потому что сказать ничего не могу.
— Рит, всё хорошо, я рядом, — пытается вразумить Спартак. — Оскару нельзя за руль.
