Гермиона, уклонившись от очередного изумрудного луча, рассекшего воздух в паре сантиметров от ее плеча, выбросила ответное заклинание, не имея ни малейшего понятия, достигло ли оно цели. Она отказывалась думать, сколько людей было ранено своими же соратниками, ведь в сумбурном шквале тел все стали на одно лицо. Хоть в этой битве и было две стороны, но на самом деле каждый тут был сам за себя. Эта была война первостепенно за себя, за свою жизнь, за возможность дышать. Гермионе было омерзительно осознавать в себе это великое чувство эгоизма, ведь ее идеей фикс на тот момент было совершенно не само сражение.
Она искала его. Пыталась выглядеть в этом океане смерти платиновые волосы, пусть и припорошенные пылью и грязью, но все такие же блестящие. И казалось, что если она не увидит его сейчас же, то сердце вылетит из грудной клетки, ломая ребра.
— Грейнджер! — громкий крик с нотками отчаяния, которые она слышала впервые, раздался где-то слева от нее. Этот голос она узнала бы из тысячи.
Все вокруг перестало существовать, когда она стала из последних сил прорываться сквозь бойню. Еще немного, и она найдет его… Совсем немного, а дальше она больше не будет одна. Дальше она перестанет бороться только за себя с обезумевшей толпой, которая готова сожрать целиком, стоит только оступиться, допустив ошибку.
Шаг.
Еще один.
Заклинание.
Снова.
И вот она видит его. Запачканные светлые волосы прядями свисают на бледное лицо. Из раны, рассекающей левую бровь, стекает кровавая дорожка. Губы сжаты в тонкую линию. Льдистые глаза с несвойственными им беспокойством и тревогой скользят по толпе. Он ищет ее.
— Малфой! — Гермиона не узнала свой голос, осипший и трясущийся, когда его фамилия сорвалась губ. Будто шепот среди криков отчаяния. Казалось, она потеряла возможность не только дышать, но и двигаться, когда ее глаза встретились с его. Она была готова утонуть в этом бушующем океане, что было бы ее спасением, которого она так долго жаждала.
Драко оттолкнул от себя Пожирателя, налетевшего на него. Короткая вспышка изумрудного цвета вылетела из его палочки, заставляя мужчину в плаще безжизненным телом осесть на пол. Малфой перешагнул тело, будто то и вовсе не являлось пару секунд назад живым человеком, и направился напрямую к Гермионе, которая в свою очередь почти что бежала навстречу. Слезы, которым она не позволяла вырваться на волю до этого момента, дорожками стекали по ее бледным щекам, окропляя сухие потрескавшиеся губы. Сердце бешено билось в груди и рвалось ему навстречу.
Она нашла его. Нашла.
Если бы не слезы на глазах, она бы заметила фиолетовую вспышку раньше. А дальше мир вокруг смазался, будто кто-то провел кистью по неуспевшим застыть масляным краскам.
Битва осталась где-то в отдалении, почти исчезла, лишь призрачными звуками напоминая о себе. Но девушка не слышала и не осознавала ничего, кроме того, что Драко медленно осел на пол и теперь неподвижно лежал на холодном каменном полу. Весь мир сжался до размера пылинки, и единственное, что могла видеть Гермиона, — платиновые волосы, окрашивающиеся в темно-бордовый цвет растекавшейся вокруг крови, отражающей блики заклинаний.
Грейнджер уже не помнила, как преодолела последние метры, отделяющие ее от Драко. Так близко, но, оказалось, слишком далеко. Слишком долго. Слишком поздно.
Она упала на колени, пачкаясь в чистой крови слизеринца, пропитывающей ее запыленные джинсы. Она приподняла его потяжелевшую голову и положила к себе на колени. Кровь тонкой струйкой стекала из уголка его рта, окрашивая губы в неестественно ярко-алый цвет. Цвет смерти. Ртутные глаза горели угасающим пламенем, выжигающим все живое, что было в девушке. Слезы, блестящие словно звезды на ночном небе, и горячие, будто угли в потухающем костре, капали на его бледное лицо, пока Гермиона бессмысленно водила пальцами по его спутанным волосам.
В глубине души она понимала, что ему не помочь, но ее сердце — ее упрямое сердце — не могло сдаться, даже когда разум набатом твердил очевидное. Она попыталась зажать его рану чуть ниже сердца, из которой лилась кровь, но Драко перехватил ее руку своей дрожащей и слабо сжал. Легкая фирменная усмешка появилась на его лице, пока он неотрывно смотрел на нее. Она видела в его глазах ночное небо, усыпанное искорками звезд, поочередное переливающихся бледно-лунным светом. Драко медленно моргнул, и его длинные светлые ресницы вздрогнули.
Сейчас он скажет, что это пустяки, что все хорошо. Все поправимо. Встанет и обнимет ее, а она лишь прижмется к его плечу в беззвучном рыдании, ведь все обошлось, ведь он жив.
Он жив.
Она верила в это, хотя все прекрасно понимала.
— Грейнджер… — тихий шепот, более похожий на гул ветра за плотно закрытыми окнами — такой далекий и одновременно такой настоящий, — сорвался с его губ. Теперь его лицо и вовсе казалось размытым из-за слез, которых становилось с каждой секундой все больше и больше. — А вот и мой предел.
