Их новенькая полностью

– Почему вы с Никлаусом не выносите друг друга? – спрашиваю я. – Вы же братья, живёте в одном доме, знаете один другого с детства.

– Именно поэтому, – усмехается он, а затем коротко, но серьёзно смотрит на меня: – Ты и сама должна помнить, что он из себя представляет.

– И он всегда был таким? Грубым и жестоким? Но почему?

– Мы серьёзно будем говорить о моём сводном брате? – весело взлетают его брови. – Лично мне интересней узнать тебя, Ани.

Я всматриваюсь в его профиль и пытаюсь понять, насколько он искренен. Понятно, почему Оливер не хочет говорить о Никлаусе, но вот действительно ли ему интересно узнать меня? Или это один из побочных эффектов необходимости общаться со мной?

Отворачиваюсь и выкладываю о себе всё, как есть:

– Терпеть не могу лжецов и манипуляторов, ненавижу сигаретный дым, алкоголь и громкую музыку. Я приверженец откровенности и честности, предпочитаю правду, красивой лжи. Но при этом не люблю, когда лезут в душу, потому сама стараюсь не лезть туда, куда не просят. Я работаю над тем, чтобы быть взаимной исключительно хорошему ко мне отношению, но выходит не всегда, да. Однажды, я пообещала себе никогда не давать себя в обиду и планирую держать слово до конца. Поэтому, Оливер, если ты играешь в игру Никлауса, то играй без меня. Договорились?

Я снова смотрю на парня, он глядит на дорогу и молчит. На его лице если и было удивление, то уже исчезло, уступив место раздумьям над чем-то из того, что было в моём монологе. Над чем?

Мгновение спустя Оливер чертыхается и сворачивает машину к обочине. Останавливает её и разворачивается корпусом ко мне:

– Он это начал, не я. А знаешь, почему?

– Почему? – спрашиваю я тихо.

– В этом Никлаус весь! – лихорадочно горят голубые глаза. – Он всегда так действует. Мне назло, понимаешь? Приглянулась пожарная машина в детском магазине? Так он будет хныкать, пока его мать не купит её именно ему. Упал с велосипеда, разодрал колено и получил сочувствие от родителей, он вернётся с улицы с синяком под глазом! Увлёкся игрой в регби, он сделает всё, чтобы стать капитаном команды! Мне продолжать, Ани?

– Так я… я что-то вроде приглянувшейся детской игрушки? – шепчу я поражённо.

– Я обязательно должен сказать это вслух, да? – горько усмехается он. – Ты мне понравилась, Ани, и он это понял. Все вокруг поняли. Все, кроме тебя, очевидно.

Он возвращается в исходное положение, заводит двигатель и выезжает на дорогу. Челюсти сжаты, под кожей гуляют желваки, светлые брови хмуро сведены на переносице.

Я тоже смотрю на дорогу и не представляю, что думать. Мне стыдно. Но верю ли ему до конца? Интересный вопрос.

– Прости, – решаю я быть мягче. – Я не хотела тебя…

– Обидеть? – усмехается он. – Э-э, нет, Ани. Чего-чего, а жалость твоя мне нужна в последнюю очередь. Просто… Просто разреши себе узнать меня получше, ладно?

– Ладно, – соглашаюсь я. А что мне остаётся?

Оливер медленно выдыхает и кивает, складка между бровей разглаживается, на губах проявляется призрак улыбки:

– Хорошо. Со спиртным и сигаретами ясно, но чем тебе не угодила музыка?

Я неловко улыбаюсь:

– Долгая история. Возможно, однажды я тебе её расскажу.

– Хорошо, – повторяет он, бросив на меня понимающий взгляд. – Тогда расскажи о том, о чём не против рассказать. О чём угодно.

Я задумываюсь ненадолго, а затем выкладываю ему свои первые впечатления о городе, в котором он родился и рос. О стране в целом. О моём помешательстве на ней с детства.

Мы много хохочем, перекидываемся необидными колкостями и за этим делом незаметно добираемся до моей улицы, а затем и до моего дома. Но от меня не укрывается пытливый взгляд Оливера в сторону машины Никлауса, одиноко стоящей у дороги. А затем я вижу и хозяина машины, быстро сбегающего с невысокой лестницы на входе в дом.

Ник топорно останавливается при взгляде на огромную тачку сводного брата. Я напрягаюсь и смотрю на Оливера. Неужели, парень специально вёл машину неспешно? Потому что знал, что Ник куда-то собирается, знал, во сколько? Или же дело во мне? Я стала настолько недоверчивой из-за последних событий в моей жизни?

Оливер останавливает машину в метрах пяти от машины Ника. Когда он поворачивает голову ко мне, его лицо совершенно бесстрастное. Он улыбается мне и чешет бровь большим пальцем.

– Ани… – Оливер протягивает руку ко мне, обхватывает своими пальцами мои. – Не знаю в курсе ли ты… В общем, на следующей неделе начинается турнир по вольной борьбе. Я участник. И мне… мне будет приятно, если ты придёшь за меня поболеть. Что думаешь?

– Я… – короткий взгляд в сторону Ника подтверждает, что парень застыл на месте насмешливым изваянием, и жжение на коже у виска – действие его тяжёлого взгляда. – Я не фанат драк, Оливер, даже спортивных. Но… я подумаю, хорошо?

– О большем не прошу.

Оливер не отпускает мой взгляд и крепче сжимает мои пальцы, в воздухе между нами начинает искрить напряжение, от чего мне становится очень неловко. Я аккуратно высвобождаю свою руку и тянусь к рычагу дверцы:

– Спасибо, что подвёз меня, Оливер.

– Брось, мне понравилось с тобой разговаривать, милая русская.