Вскоре я увидел, что к мистеру Хэрриоту некоторые из джентльменов относятся с подозрением. Его страстью была математика. Однако он удивил меня, когда рассказал, что эта наука считается чем-то вроде черной магии, хотя в новых университетах уже тогда преподавали геометрию, арифметику и астрономию. Мистер Хэрриот рассказывал о Пифагоре, утверждавшем, что есть связь между дробями, музыкальной гармонией и движением планет.
Но когда речь зашла о ереси Коперника, в которой центром мироздания было Солнце, а не Земля, я почувствовал опасность. Лица стали серьезными, люди тянулись вперед и слушали со всем вниманием. Выпив лишнего, мистер Хэрриот отважно рассуждал о странных взглядах одного итальянского монаха по имени Джордано Бруно.
— Пару лет назад он приезжал в Оксфорд. Бруно полагает, что звезды — такие же шары, как наше солнце, разбросанные в бесконечном пространстве, и что вокруг них есть свои миры, населенные всякими тварями.
— А во что веришь ты, Томас?
В голосе сэра Ричарда слышалась угроза, но мой господин, казалось, не замечал ее — или делал вид, что не замечает.
— В этом, по крайней мере, он прав.
— Для неискушенных умов такие воззрения весьма опасны, — проворчал Энтони Рауз.
— Этот человек — неаполитанский еретик! — закричал Мармадьюк. — Его изгнали из доминиканского ордена! Однажды он будет сожжен на костре!
— Я тоже слыхал его в Бейллиол-колледже, — сказал мистер Рауз. — Он здорово рассказывал о ереси Коперника — что земля вертится, а звезды стоят на месте. На самом деле это у него голова пошла кругом, а мозги никак не встанут на место!
Сэра Ричарда услышанное крайне разозлило. Взбешенный столь нелепой ересью и хмельной, он взревел, словно бык, и выстрелил в воздух. Пуля отскочила от бруса, выбив из него щепку, и попала в руку одного из музыкантов. Кровь так и хлынула, и тот с воем вылетел за дверь, а рев капитана перешел в хриплый хохот.
— Однако земной шар вы пересекли именно благодаря математике, сэр Ричард, — отважился выступить некий молодой человек по имени Абрахам Кендалл, недавно окончивший Оксфордский университет. — Где бы вы сейчас были без знаний и умений Джона Ди и Томаса Хэрриота?
Энтони Рауз, член парламента, побагровел от выпитого. Он презрительно отмахнулся.
— Да провалитесь вы с вашей „Школой Ночи“, вашим мракобесием и чертовыми треугольниками! Дайте мне шлюху на каждый день и медвежьи бои!
— Не доведут они тебя до добра, Энтони…
Хэрриот вновь набивал трубку.
— В твоих умозаключениях слишком много всякой чуши, Томас, — упорствовал Рауз. — Планеты вращаются вокруг Солнца! Другие миры и населяющие их люди! Господи, нельзя же в подобное верить!
Он вытаращился и отпил „живой воды“.
— А я верю, Энтони.
Рауз ехидно улыбнулся.
— В следующий раз ты расскажешь нам, что однажды люди полетят через океан — словно птицы.
Он помахал руками, как крыльями.
— Или на Луну! — взревел сэр Ричард, тоже побагровев.
Он откусил край своего бокала, с хрустом разгрыз стекло и выплюнул осколки, все это время не отводя сердитого взгляда от мистера Хэрриота. У капитана остался кровавый след на подбородке. Я почувствовал, что окружен умалишенными.
Музыканты еще не возобновляли своего скрипа. Оставшиеся трое стояли, сгрудившись в углу.
Эта бестолковщина не помешала мне заметить, что качка усилилась, а вой ветра в оснастке стал злее. Меня немного успокаивало то обстоятельство, что джентльмены не обращают на это внимания. Или им было все равно.
Ночь принесла с собой мрак и шквальный ветер.
Волны вокруг „Тигра“ не уступали ему высотой. Корабль опускался, поднимался и раскачивался словно маятник. Меня вновь замутило. Но, как и всегда, я вместе с мистером Хэрриотом отправился на корму, неся с собой градшток и фонарь. Мне не единожды пришлось цепляться то за тот канат, то за другой, чтобы не упасть, а один раз я чуть не выронил градшток. Чем бы это для меня закончилось, я боялся и думать…
Мы ступали по палубе. Раскачивался фонарь, изгибались в такт движениям корабля наши тела. Всякий раз, как мы выныривали на гребень волны, я видел крошечные огоньки остальных кораблей, однако тут же мы вновь погружались, и нас окружали черная вода и небеса, бывшие еще чернее воды.
Мы простояли на палубе добрых полчаса, вымокли до нитки, но звезды не увидели ни одной. Наконец мистер Хэрриот, к ногам которого прилип мокрый плащ, сказал:
— Очень хорошо.
И мы прекратили наши попытки наблюдений.
Забравшись в гамак, я лежал и дрожал, а сон все никак не мог меня побороть. С разных сторон раздавались скрипы и стоны корабля, которые было едва слышно за храпом и сонным бормотаньем матросов.
Лежа в темноте и слушая, как бьются о корпус корабля волны, как воет в такелаже ветер, я пытался представить себе нас посреди необъятного, бурлящего океана, которому ничего не стоит поглотить корабль. Я соскользнул в полудрему и теперь покачивался между сном и явью. Вопросы обступали меня со всех сторон. Зачем Всевышнему эта соленая бездна? Дно — далеко ли до него? А что за существа прячутся там, в глубине?.. Страх бродил где-то совсем рядом.
