Страх захлестнул меня с новой силой. Хэрриот быстро приближался. Времени на то, тобы запереть сундук и положить ключ на место, у меня не было. Бешеным усилием я задвинул сундук обратно под койку, сунул ключ под рубашку, поближе к кошельку, быстро поднялся и развернулся к сундуку с навигационными приборами.
Когда вошел мистер Хэрриот, я стоял к нему спиной, а в руки уже брал градшток. И все-таки я слишком задержался. Мистер Хэрриот обводил глазами свою каюту.
— Почему так долго, парень? — резко спросил он.
В каждом его слоге слышалось подозрение.
— У меня не сразу получилось открыть замок, сэр! Но я уже справился.
— Быстрее, не то пропустим время обсервации!
Я схватил градшток, грифельную доску, мел и последовал за мистером Хэрриотом. Колени у меня дрожали. Я понимал, что должен повторить все с самого начала: привести в порядок карты и книги, запереть сундук и вернуть ключ на место — до того, как его исчезновение будет замечено.
Муки, которые я испытал в тот день, описать невозможно. Меня отправили на кухню, где я помогал готовить вечернюю еду. Мотаясь между комнатой, в которой ели джентльмены, и камбузом, я то и дело оказывался возле каюты мистера Хэрриота. После обсервации мистер Хэрриот, сэр Ричард и Фернандес отправились в каюту к капитану. Вскоре после этого мистер Хэрриот ушел к себе и больше не выходил.
Он обязательно заметит, что сундук стоит иначе.
Ему непременно понадобится циркуль, и тогда мистер Хэрриот заметит пропажу огромного медного ключа. А тогда — конечно же! — он обнаружит, что сундук был открыт, а внутри кто-то рылся. Я носил свой смертный приговор под рубашкой — в виде этого самого ключа. У меня не хватало духу от него избавиться, так как я хотел вернуть его на место (если мне вообще суждено выжить).
Воображение уже рисовало жесткую пеньку вокруг шеи. Матросы тянут за веревку, я чувствую страшное сужение в глотке, мои ступни отрываются от палубы, я раскачиваюсь из стороны в сторону и вижу море лиц в красном мареве — они наблюдают мою пляску…
Турок хлопал меня по плечу. Уже наступил вечер.
Стол накрыли, слышалась невнятная музыка.
— Мистер Хэрриот требует, чтобы ты сию же минуту был у него.
Я постучал в дверь и, после того как мистер Хэрриот отозвался, вошел. Хозяин каюты сидел спиной ко мне и писал. Градшток лежал у него на столе.
— Огилви…
— Да, сэр?
— Ты очень подвел своего господина.
— Сэр…
Я чувствовал, как на моей шее стягивается петля.
Мне казалось, что я сейчас упаду в обморок.
Он обернулся.
— Как чувствуешь себя, парень? Какой-то ты бледный…
— У меня все хорошо, сэр. Немного мутит от качки.
— А я всеми забыт. Принеси мне вина.
Я постарался не выказать облегчения, которое охватило меня всего. Взяв в трюме бутыль красного вина, я вернулся. Он сделал вид, будто не замечает, как у меня дрожат ноги и руки. Мне опять пришлось сосредоточиться — на этот раз, чтобы не пролить вино.
Вечер одарил нас огромным кроваво-красным овалом солнца. Оно касалось горизонта. Небо быстро синело.
Надежда, отчаянная надежда потихоньку отогревала мое нутро. Пока ноги мистера Хэрриота надежно спрятаны под столом, а я, унося и принося, хожу между большой каютой и камбузом, можно рассчитывать на удачу. Я проскользну в его каюту, положу все как было и верну на место ключ.
На ужин подавали вяленую говядину, свежеиспеченный хлеб, масло, мед, чернослив и большое количество эля и вина. Турок и я бегали без остановки. Когда пришло время первой перемены блюд, мы начали относить тяжелые золотые тарелки обратно в камбуз. Когда мы шли по проходу, я отдал свою стопку Турку.
— Куда это ты собрался?
Дверь большой каюты раскачивалась вместе с кораблем. Я поднес палец к губам и открыл дверь в каюту мистера Хэрриота. Глаза у Турка округлились.
— Дурень! — прошипел он. — На рею захотел?!
Я затряс головой и быстро закрыл за собой дверь. Потом прошел к сундуку и вытащил его из-под кровати. Поначалу было слишком темно, и я ровным счетом ничего не видел. Но свет из большой каюты пробивался из-под двери, и медленно — как же медленно! — мои глаза привыкали к темноте.
Я разложил книги в том порядке, в каком они лежали с самого начала, повернул ключ в замке, прыгнул к письменном столу, сунул ключ в ящик, подбежал к двери и в ужасе остановился.
С той стороны раздавались голоса, один из которых принадлежал Мармадьюку. Я расслышал, как он сказал:
— Зайдите и убедитесь сами.
Дверная ручка начала поворачиваться».
«Я прощался с жизнью. Что мне было делать?
Я съежился за сундуком, закрывавшим меня от глаз неожиданных посетителей. Ног было четыре пары, одна из них принадлежала Мантео.
— Не тяните, Сент-Клер! — сказал кто-то тихо, но настойчиво; голос принадлежал Кендаллу, молодому математику. — Мы подвергаем себя смертельной опасности!
— Вы пожелали увидеть это собственными глазами.
Мармадьюк Сент-Клер… Не тот беспечный Мармадьюк, которого я знал прежде, исполненный веселья и добродушия, — нет, это был голос человека, уверенно идущего к своей цели.
— Хватит пререкаться, дурачье!
А это кто? Голос хриплый и напряженный… Возможно, Рауз, член парламента.
