Нейросы повспоминали что-то из прошлой жизни — по правде сказать, воспоминания тоже оказались крайне скудными. Видимо, я много затёр во время чисток за ненадобностью. Да, надо прекращать практику ковыряться на низком уровне сознания моих товарищей.
Выходило, что отбился от стаи. Или как это у них называется. Поскольку на звуковой контакт существо шло, решил отправить к ней другого коптера, спасательного — с разговорным микрофоном и динамиком. Так уж получилось, что все нужные функции в одном девайсе не упрячешь, и в биоанализаторе динамика не предполагалось.
Написал отчёт по теленету. Ответа от дежурного пока не поступало.
Поднял базы разговорной речи. Подключил голос Ксении, откалибровал на коллегах скорость речи — смекнул, что с женщиной девочка будет разговаривать спокойнее. Немного волнуясь, вылетел обратно к валунам. Включил фонарик.
— Привет! Ты кто? Откуда здесь?
Существо прижалось к валуну, щурясь от света, и испуганно моргало глазками.
— Кыш! Кышство сплошное!
— Не бойся меня. Я не причиню вреда.
Голос сделал подобрее, но прозвучало малоубедительно.
— Я Астра.
— А меня зовут Ксения. Как ты тут оказалась? Здесь вокруг ни души!
— Я побежала за кенгуру и он… а потом гляжу, вокруг никого-никого!
— Ты где живёшь?
— В деревне.
Деревня. Фермеры, сельское хозяйство. Ближайшая ферма — вдоль Еуропо-Масканского тракта в семистах двадцати километрах севернее. Не сходится.
— Тут нет деревень. Расскажи подробнее, где ты жила?
— Ну… там под землёй… бункеры. Выходишь наружу, и там грядки растут, солнышко, светло!
Комбез на ребёнке показался очень странным, в базе такой расцветки не отмечалось. Если это вообще был комбез, а не какая-то другая одежда.
Тепловизор засёк сильную разницу свечения между телом и конечностями. Температура воздуха — семь градусов. Анализ картинки показал, что у девочки возможно переохлаждение.
Ренат сказал, что знает, каково это — погибать от холода, ему рассказывал кто-то из друзей, работающих на полюсе. Иглесио за пару секунд рассказал длинную историю про двоюродного прадеда, который оказался одним из первых, замёрзших на земном Эвересте. Но предположил, что это какая-то подстава, и девочку надо бросить. Толик с ним согласился, но сказал, что надо больше информации, и переложить принятие решений на центр.
График волнения в нейросети Ксении непривычно вырос. Так нельзя, надо что-то делать с ребёнком, сказала она. Беглый поиск по базе показал инциденты с оставленными в пустошах детьми. Решения принимались разные, но, чаще всего, рекомендовалось спасать. Что ж, три голоса, включая мой, усреднённый, за — придётся спасать. Да, конечно, неплохо бы когда-нибудь будет разобраться с людишками, но тут, всё же, ребёнок, да и по головке меня за такую халатность не погладят.
По крайней мере, надо привезти к себе в кабину, а дальше ждать инструкций.
— Тебе холодно? Пойдём со мной, у меня есть кабина, там тепло, хорошо.
— Не-а. Мама с папой говорят, что роботы плохие, что вам нельзя верить. Кышство!
Так, что в таких случаях делать? Какие есть советы? Чем привлечь ребёнка?
— Нет, я не такой робот. Я добрый. У меня есть мультики. Ты любишь мультики?
Девочка засомневалась, но на ноги, всё же, поднялась.
— Я видела один раз. А какие мультики? А далеко идти?
Три с лишним километра для замёрзшего ребёнка — слишком много. К тому же за время пути я отдалюсь от кратера ещё на километр. Просканировал ещё раз, просчитал массу тела. Пришлось рискнуть. Подогнал новенького дрона. Выставил телескопический манипулятор вниз на метр, согнул, как перекладину. Подлетел к самой земле.
— Мультиков очень много. Но далековато. Но мы тебя прокатим. Хочешь прокатиться?
У второго коптера, разговорного, была в арсенале лазерная указка, указал ею на перекладину и на бур.
— Садись вот сюда! Держись вот здесь.
Девочка немного посомневалась и послушалась.
— Холодно!
— Скоро согреешься. У меня тепло. У меня есть вода. И еда.
Коптер полетел с маленькой скоростью на низкой высоте. Чтобы, если вдруг дурёха решит падать, то не разбилась.
Но ребёнок удержался.
По теленету тем временем пришло сообщение:
