Он решил действовать по-научному: сходил к Тамаре Порфирьевне, специалистке по зельям и привороту, и попросил чего покруче.
— Вот тебе экстракт грача, — сказала старуха, ударив в пергамент страниц. — Пей по капле три раза в день, он даст мужскую мощь.
С тех пор пузырь экстракта поселился в препараторской, и дела Евгения стали идти чуть лучше: то Рая улыбнётся, то Ира подмигнёт.
В тот день случилось страшное. Пузырь стоял на краю стола, когда в кабинет явилась уборщица тётя Зина. Неловким движением швабры она смахнула пузырёк, и он упал в ведро, разбившись. Почувствовав странное, тётя Зина пошла с ведром в туалет, но на лестнице столкнулась с пробегавшим мимо Фругилегусом. Экстракт грача облил молодого Эрнеста с головы до ног.
— Хочу, — сказала тётя Зина.
Сначала он не понял, что случилось. Дамы вокруг остолбенели, и спустя миг, почуяв запах, исходивший от юноши, двинулись на него.
Девицы безумно шли в его сторону, роняя стопки томов Ремарка и труды Канта. Он пытался успокоить толпу, но женщины окружали со всех сторон, срывая очки и разрывая советские лифчики. Фругилегус понял, что ему не уйти от филфака, и расправил крылья.
Катя любила уменьшенные квинты. Она брала их везде: на старой акустике у себя дома, на электрогитарах на вписках у многочисленных друзей. На моей басухе, на расстроенном пианино в институте, где я работал, а она училась, и из которого её вскоре благополучно выперли за низкую посещаемость.
Играть она не умела, но настолько задорно брала квинты, что даже не хотелось затыкать уши от жгучего диссонанса.
Ещё Катя любила густо накраситься и сфоткать дакфэйс в зеркало в ванной, изображая жертву «Вконтакте». На самом деле, Катя любила крыс, хомячков, перевёрнутые кресты и готик-рок. Это ещё до того, как стала бисексуалкой. Ещё Катя была дальтоником, что весьма несвойственно женщинам: обычно дальтонизму подвержены мужчины (что часто ничуть не мешает им водить автобусы, как моему покойному дедушке). Дальтонизм Кати оказался забавным: она путала розовый и оранжевый.
— Помню, в детской художке меня заставили нарисовать морковку, — рассказывала она в тот раз, когда мы гуляли по городу. — Я выбрала цвет и нарисовала. «Что за хрень», говорит учитель, «не бывает розовых морковок».
После того, как я об этом узнал, то стал периодически стебать её, скидывая фотки оранжевых роз, фиолетовых мандаринов и желтой клубники. Чаще всего она угадывала, но иногда попадалась.
После института Катя устроилась продавать искусственные волосы в ларёк. Она рассказывала страшные вещи про то, что эти волосы выращивают в Китае, в теплицах, в специальном питательном растворе.
— Фабрика по производству волос! Это так круто, — говорила она.
Ещё чуть позже Катя проколола губу, язык, соски и кое-то ещё, что я так никогда и не увидел, и стала подрабатывать фотомоделью в эротических сессиях. После этого наши пути разошлись настолько плавно, насколько это вообще возможно в таких случаях.
Иногда я слегка жалею о том, что упустил, но вспоминаю не волосы, не дальтонизм, не проколотые соски и даже не уменьшенные квинты. Мама Кати готовила просто ошеломительный борщ, котлеты, рагу и домашнее печенье. Их невозможно забыть.
Он открывает дверь и ещё точно не знает, что получится в итоге. Улыбается, пропускает её внутрь, в голове начинает звучать тихая нота «ми». Она улыбается в ответ, к «ми» прибавляется «си». Он галантно снимает с плеч мокрое после дождя пальто, ставит в угол зонтик, и квинта начинает пульсировать с частотой семьдесят ударов в минуту. Когда пальцы касаются плеч, происходит модуляция на тон вниз. Они обмениваются парой реплик, и квинта переменно звучит в двух октавах.
Они идут в гостиную, где среди лёгкого беспорядка стоит журнальный столик с чаем. Когда они садятся на диван, ритм ускоряется вдвое.
Он включает кино. К первому инструменту прибавляется фоновый шум из сэмплов с экрана. Через десять минут она поворачивается и смотрит в глаза, облизывая губы.
— Что это у тебя? — её пальцы касаются еле заметной присоски за его ухом.
— Я так творю, — говорит он и перехватывает её руку за запястье.
Музыка в голове на миг замолкает, но вдруг он притягивает её к себе, она в ответ обнимает за шею и жадно целует. К фону прибавляется триоли космического звука.
— Пойдём, я покажу тебе студию, — он обнимает её и ведёт в соседнюю комнату. Они останавливаются в дверях, помогая друг другу раздеться по пояс.
Она на миг замирает, смотрит на три монитора с кучей рычажков, панелей и диаграмм, проводит рукой по миди-клавиатуре. Он расстёгивает её лифчик, снимает джинсы, наклоняется, язык касается нежной кожи. Тихий вздох, пройдя через цепочку эффектов, преломляется и встраивается в музыку.
