В соседней тысяче сидит много насильников и убийц, пригнанных пару месяцев назад из горных лагерей Энтегры. Дерзкий, тупой скот, пытающийся стать альфа-самцами в стае, но при этом трусливо поджимающее хвост при виде вояк. Тестостерон подобных идиотов не глушится никакими препаратами, которыми напичкана наша жратва. Мы с Михаилом видели вчера, как двое новых мужчин лет тридцати избивали молодняк. Ещё пара дней, и в тысяче установят новые порядки. Времени на раздумья больше нет.
В любой самой совершенной системе безопасности есть свои дыры. Мне рассказали о них.
На часах четыре утра. Началась смена, и мне выдают скобомёт. Хозяева-начальники мне, как достаточно проверенному и неглупому порушенному, этот инструмент доверяют. Я обрабатываю овощи и фрукты и складываю их в ящики, которые отправляются по лифту наверх. По длинному грязному конвейеру сельхозпродукция из хранилищ на окраине текут в мой участок, откуда, уже запакованная, доставляются на лифтах в основной город. Мой напарник направляет лоток, я закрываю крышку и вбиваю в неё четыре скобы, потом кидаю ящик на лифт, нажимаю кнопку и берусь за следующий.
В других полисах всей этой работой занимаются роботы, но Константинополис — один из самых старых купольников, ему почти семьдесят лет. Его строители экономили на многом — на оборудовании, на техническом перевооружении фабрик и складов. Как и нынешние владельцы. Именно для такой работы нужны мы, порушенные.
За нашим участком следит Давид. Он сидит на раскладном кресле в лёгкой защитной сетке, призванной защитить от скобомёта. Периодически переругивается по коммуникатору с кем-то наверху, чешет пузо и режет длинным ножом наливное греческое яблочко на сочные дольки.
Я долго ждал эту работу и этот инструмент.
В паре десятков метров, на другом, строительном лифте работает Михаил. Через полчаса работы там вдруг начинается какая-то потасовка. Давид любопытен. Он слезает со стула, злобно прикрикивает мне и напарнику: «Работать! Не отвлекаться!» — и неторопливо шагает к соседям. Я не оборачиваюсь, мне слышно, как по глине прохода из будки охранников к месту потасовки шлёпают две пары сапог юнитов. Из небольшого склада с другой стороны вдруг начинает валить дым и тишину разрывает писк пожарной тревоги.
Время пришло.
Я срываюсь с места и бегу к бетонной перегородке отсека. Хватаю приготовленный заранее ящик, прыгаю на него и в упор стреляю скобомётом в едва заметную полоску на бетонной стене. Там, в двух метрах над полом, в штроблённой канавке, замазанный строительным клеем, проходит силовой кабель. Обычно их кладут в более защищённых местах, в пластиковых трубках под землёй, но строители наших катакомб решили, что кое-где сойдёт и так. Зря решили.
Этот кабель идёт с подстанции сектора на щитки наших трёх участков. Скобомёт запросто пробивает слой строительного клея, и мои скобы создают короткое замыкание. Кабель искрит, срабатывает автомат, и три наших сектора гаснут. Включается тусклое аварийное освещение.
В соседнем секторе слышится стрельба. Конвейер и лифт, запитанные из другого щитка, продолжают работать, но скоро придёт команда на их отключение. Давид уже повернулся в мою сторону. У меня есть секунд пять, чтобы в создавшейся неразберихе добежать обратно до лифта.
У меня получается. Яблоки и лимоны сыпятся с конвейера на моего напарника, он машинально пытается их удержать и на миг останавливается, чтобы посмотреть на меня. Я сгибаюсь в три погибели и прыгаю внутрь шахты, повиснув между трёх штырей, на которые ставят ящики. Извернувшись, стреляю несколько раз скобомётом в кнопку отправления лифта.
Я наверху. Я почти свободен. Но, всё равно, я в одном шаге от бездны.
Константинополис стоит на берегу Чёрного моря. В десяти километрах южнее — разрушенный в первых корпоративных войнах Бургас, ещё дальше — подтопленные Великим Потеплением Варна и Истамбул. Уровень воды в этих местах поднялся не так сильно, но и этого хватило, чтобы сделать старые города на побережье непригодными для жизни.
Последствия нескольких ядерных перестрелок полувековой давности отравили небо и воду. Пришлось строить новые города, купольные полисы.
Четырёхкилометровый купол защищает восемьсот тысяч жителей от кислотных дождей и помогает в эпоху Борьбы. Радиоэлектронное оружие может спасти и от ракет средней дальности, но сейчас цивилизованные времена. Нет больше стран, нет государственных границ и международных войн. Есть только вялотекущий нескончаемый конфликт между десятком корпораций Евразии — конфликт за обладание людскими ресурсами в трёхстах полисах, водой и плодородной землёй. Борьба. Войска корпораций раз в пару месяцев делают вылеты на вражеские полисы, чтобы испробовать на прочность броню. Заводы и инжиниринговые центры круглосуточно работают над оборонным и наступательным вооружением, менеджеры в купольниках управляют потоками ресурсов — промышленных, строительных, людских, а топ-менеджеры… Топ-менеджеры наслаждаются жизнью, определяют стратегию и решают нашу судьбу. И иногда продают полисы друг другу.
