Томми взглянул на часы – было начало двенадцатого – и набрал номер Дон Жуана Юханссона.
– Да, Томми?
– Привет, Хенри.
– Давай по делу.
Как часто бывало, когда Томми звонил ему вечером, вдалеке слышалась музыка и голоса. Сейчас это были не старые добрые хиты, а современная попса. Тяжелые басы с электронными вкраплениями, которые ассоциировались с дымом и стробоскопом, а еще вызывали приступ головной боли.
– Нужна твоя помощь, – сказал Томми. – Сванте Форсберг. Что тебе о нем известно?
– Мужик из туннеля? Не был с ним знаком, но, когда все произошло, ходило много разговоров.
– И?
– Профессионал. Действовал жестко, но работу выполнял. Полиция многое потеряла с его выходом на пенсию.
– Допустим. А неофициальная версия?
– То есть ты просишь меня пересказать сплетни коллег о компетентном полицейском, чтобы ты потом втоптал память о нем в грязь?
Томми смертельно надоела манера Хенри преувеличивать значение любой информации, которой тот делился, но он по привычке сказал:
– Да, будь добр.
– Жуткий тип.
– Жуткий – почему? Коррумпированный или…
– Да нет. Просто жуткий. Рядом с таким не хочется находиться. Энергетика хуже некуда. Мелкая шпана обделывалась, как только он приближался, да и некоторые полицейские его боялись.
– Есть вероятность, что он был замешан в чем-то крупном? Типа колумбийской мафии. Что он вел с ними дела?
– Ну, разговоров было много. Из-за галстука. Но всерьез никто в это не верил. А в чем, собственно, дело?
– Обещаю рассказать больше, когда сам буду знать.
– Тогда и я обещаю рассказать то, что и так знаю. Бывай, Томми.
Прежде чем связь прервалась, Томми сквозь музыку расслышал молодой женский голос, который кричал: «Хе-е-енри! Ску-у-учно!» Откуда только у него силы?
Томми постучал ручкой по блокноту. Следующая зацепка – человек из прачечной. Как там оказался, откуда взялся. Хотя Томми и наврал мужчине с таксой, это на самом деле лишь догадка. Но иногда и такие срабатывали.
Когда не было вдохновения, Томми, чтобы разгрузить голову, обычно смотрел какой-нибудь фильм, который знал наизусть. В этот вечер он выбрал «Головокружение». Вставил диск в blu-ray-проигрыватель и вернулся в кресло: на экране замелькали гипнотические заглавные титры, кульминацией которых стала надпись: «Режиссер – Альфред Хичкок». Томми довольно захрюкал, словно обнаружив подтверждение приятному факту.
Прошло больше половины фильма, и Ким Новак вернулась с новой прической, как вдруг зазвонил телефон. На дисплее высветилось: «Анита». Томми снял трубку:
– Привет, дорогая.
– Привет, чем занимаешься?
Томми приблизил телефон к телевизору, откуда доносилась характерная музыка Бернарда Херрмана, и услышал, что Анита засмеялась. Томми снова поднес трубку к уху, и она спросила:
– Сколько раз ты видел этот фильм?
– Раз тридцать. А ты?
– Достаточно, чтобы узнать музыку. У меня к тебе вопрос.
Томми выпрямился в кресле. Он еще не принял решения насчет совместной жизни и поэтому испытал облегчение, когда Анита спросила:
– В чем на самом деле фишка Ким Новак? Она должна быть сногсшибательно красивой, а по факту выглядит просто как…
Пока Анита подбирала слова, Томми вставил:
– Превознесенная до небес фтористая баба.
Анита расхохоталась в голос.
– Спасибо тебе, – сказала Анита, отсмеявшись. – Это тянет на шутку дня.
На другом конце провода повисла тишина. Томми смотрел, как Ким Новак выходит из ванной, снова превратившись в свое прошлое «я». Стоматолог-гигиенист в дешевых цацках. Анита неуверенно произнесла:
– То, что ты мне сказал, когда мы виделись в последний раз. Те три слова. Раньше мне их никто не говорил. Не всерьез. Просто было столько всякого…
Видимо, Анита загнала себя в угол, и теперь нужно было восстановить баланс, отпустив какую-нибудь пошлость, но Томми ее опередил:
– Раньше я их никому не говорил.
В трубке снова возникла тишина. В конце концов она спокойно констатировала:
– Это хорошая комбинация.
– Это отличная комбинация.
А вот теперь надо бы что-то сказать. Как он хочет ее смешить каждый день, а не от случая к случаю, как снова хочет произнести те три слова. Но он не смог. К счастью, Анита его не подстегивала, а сказала лишь:
– Спокойной ночи, сокровище мое.
– Спокойной ночи, голубка. Сладких снов.
