Икс. Место последнее полностью

Линус – то необходимое условие, которое вынуждало его продолжать игру, поддерживать шарики в движении. Да, шарики. Сейчас шаров было уже множество, и Томми это бесило, потому что он чувствовал себя слишком старым и уставшим, чтобы успевать контролировать их все. А бонусная бесплатная игра между тем еще бесконечно далека. К черту метафоры. Просто иди.

На площади болталось непривычно много народа. Дождь все еще моросил, но это даже хорошо: постоянному ветру теперь сложнее гонять пыль.

У фонтана, который огородили по периметру бело-синей лентой, стоял полицейский пикет и фургон без опознавательных знаков, принадлежащий, скорее всего, криминалистической лаборатории. Тело Чиво уже увезли. Внутри оцепления разговаривали двое криминалистов в белых комбинезонах. Томми сощурился на единорога, на котором слабый рассветный свет падал на свежие пятна крови.

Сообщение из редакции было коротким: «Чиво покончил с собой в Сарае. Напоролся на статую. Возьмешься?» Томми не ответил.

Он прогуливался по площади: несколько полицейских опрашивали местных жителей, которые, казалось, не были рады такому вниманию. Около магазина группа побольше собралась вокруг какого-то накачанного типа, который что-то записывал в блокнот. Через пару секунд Томми узнал Мехди: коллега, учитывая, что придется ехать в Сарай, оделся в худи и трекинговые ботинки, то есть провернул тот номер с превращением, который был бы просто смешон, если бы на него решился Томми.

Когда Томми приблизился, группа рассеялась, а Мехди обернулся к нему с раздраженным выражением лица. Увидев Томми, он покачал головой.

– Какого черта, Томми. Приходишь тут, как волк в стадо овец.

– Да какой из меня волк. И они на овец не очень похожи.

– Ты знаешь, о чем я. Выглядишь как легавый.

– Да завали ты. Что ты здесь делаешь?

Последняя реплика прозвучала слишком агрессивно, еще и «да завали ты», бог мой. В обществе Мехди Томми, как и всегда, чувствовал себя реликтом эпохи Гутенберга. Мехди нахмурил густые брови и, казалось, обиделся.

– Ты отказался, я взялся. Для тебя это проблема?

– Нет, на самом деле нет. Сорри. Тут просто…

Выражение лица Мехди смягчилось, и он кивнул:

– Это вроде как твоя тема. Почему же отказался?

– По личным причинам.

– Тем же, что и раньше?

– В смысле?

– Когда мы играли в боулинг. Ты спросил, здесь ли тот чистый кокс. Сказал, что тебе нужно знать по личным причинам.

– Ни хрена себе у тебя память. Да, причины те же.

– И что?

– Что говорят люди?

Мехди покосился на блокнот и инстинктивно прижал его к себе, словно Томми и правда был тем самым волком и мог вырвать блокнот своими жадными до сенсаций зубами. Томми поднял руки, показывая, что ничего такого у него и в мыслях не было, ни в практическом, ни в журналистском плане.

– Это твое, – сказал Томми. – И я это не трону. Но мне надо знать. По тем же причинам.

– У тебя кто-то в этом замешан, что ли?

– Да. Но, пожалуйста, давай на этом остановимся.

Мехди ручкой почесал затылок и пролистал блокнот.

– Ну, – сказал он. – Все одновременно глупо и просто. Чиво пришел сюда со стремянкой. Залезает на нее, бросается на статую, некоторое время трепыхается, умирает. Вот и вся история. Никакого видимого принуждения, ничего.

– А до того?

Мехди засунул язык под верхнюю губу, и на секунду, глядя на него, можно было представить нечто невероятное: иранца с жевательным табаком во рту. Видимо, ему удалось разузнать что-то очень важное, но делиться этим он не хотел. Он покосился на Томми и сказал:

– Ну ладно. До того, видимо, в конторе Чиво была какая-то разборка.

– В качалке? Что за разборка?

– Скажем так, тяжелая разборка.

– Ладно. И что?

Мехди вздохнул, закатил глаза, словно обращаясь к небесам и говоря: смотри, как я плюю на собственные интересы, чтобы помочь коллеге в беде, запиши это в свою большую книгу.

– Приезжает фургон, оттуда выходят три… Барака Обамы, один из них довольно сильно «разукрашен». Потом разборка. Выстрелы. Троих закидывают в заднюю комнату. Одного выводят. Уезжают. Потом приходит Чиво со стремянкой, остальное ты знаешь.

Информация, которой поделился Мехди, была настолько концентрированной, что у Томми несколько секунд ушло на то, чтобы ее переварить и создать себе картину произошедшего. Набросав в голове эскиз, он смог произнести только:

– Барак Обама.

– Да. Он самый.

– Три?

– Да. Три.

Было очевидно, что больше Мехди ничего не расскажет, и Томми сменил тактику, давая понять, что они, несмотря ни на что, в одной команде.

– Трупы, – сказал Томми. – Что они делают с трупами?

– Не понял.

– Серьезно, Мехди. Ты же думаешь о том же, что и я. Что ты сейчас на моей половине поля. Самоубийства. Но не все покончили с собой. Многие просто исчезли. Больше двадцати человек. И ни одного гребаного трупа.

– Видимо, хорошо умеют их прятать. Сжигают, топят, хрен знает.