Реардэн взглянул на окружающих его людей. Сегодня эти люди приветствовали его громкими возгласами; точно так же они приветствовали его, стоя вдоль железнодорожного полотна линии Джона Галта. Но завтра они потребуют новых указов от Висли Мауча и программ бесплатного жилья от Орена Бойла, и балки Бойла обрушатся на их головы. Они будут этого требовать, им втолкуют, чтобы они забыли, как забывают свои проступки, что Хэнк Реардэн вызвал у них крики одобрения.
Почему люди готовы отречься от лучших мгновений в их жизни, как от греховных? Почему они предают лучшее в себе? Что заставило их поверить, будто земля – царство зла, а безысходность – их судьба. Реардэн не мог определить причину, но знал, что она должна быть названа. Он ощущал это как огромный знак вопроса в зале суда; и теперь его долгом было ответить.
Вот приговор, вынесенный ему судом: выяснить, какая идея, простая, доступная самому незамысловатому человеку, заставила человечество принять учение, ведущее его к самоуничтожению.
V
– Хэнк, я больше не буду считать это безнадежным – никогда, – сказала Дэгни вечером после суда, – меня никогда не заставят бросить работу. Ты доказал, что справедливость в конце концов побеждает. – Она немного помолчала и добавила: – Если знаешь, что такое справедливость.
Лилиан сказала ему на следующий день за ужином:
– Итак, ты выиграл? – Ее голос звучал неопределенно; она ничего не добавила; она изучала его, словно разгадывая загадку.
Наш Нянь спросил Реардэна на заводе:
– Мистер Реардэн, что такое моральный принцип?
– То, от чего много неприятностей.
Парень нахмурился, потом пожал плечами и, смеясь, произнес:
– Черт, это было чудесное шоу! Какую взбучку вы им задали, мистер Реардэн! Я не отходил от радио и стонал от смеха.
– Откуда ты знаешь, что это была взбучка?
– Но ведь была?
– Ты уверен?
– Уверен.
– То, что заставляет тебя быть уверенным, и есть моральный принцип.
Газеты молчали. После особого внимания, которое они уделили этому делу, газетчики вели себя так, словно процесс не заслуживал упоминания. На последних страницах печатались краткие отчеты, составленные в таких общих словах, что нельзя было обнаружить и намека на какие-либо неувязки.
Бизнесмены, с которыми Реардэн встречался, казалось, избегали говорить о суде. Некоторые вообще отворачивались с негодующим видом, словно боялись, что даже взгляд на него может быть истолкован как определенная позиция. Другие высказывались:
– По-моему, Реардэн, это было крайне неблагоразумно с твоей стороны.
– …мне кажется, сейчас не время наживать врагов.
– …мы не можем позволить себе вызывать негодование.
– Чье негодование? – спросил Реардэн.
– Не думаю, что правительству это понравится.
– Ты видел последствия этого.
– Не знаю… Народ не одобрит это, все идет к взрыву негодования.
– Ты видел, как народ принял это.
– Ну не знаю… Мы так стараемся не подавать никакого повода для обвинений в эгоизме, а ты дал козыри в руки врагу.
– Может быть, ты согласен с врагом, что не имеешь права на свои доходы и собственность?
– Нет, конечно, нет, но зачем же кидаться в крайности? Всегда есть золотая середина.
– Золотая середина между вами и вашими убийцами?
– Ну зачем так выражаться?
– То, что я сказал на суде, верно или нет?
– Это будут неправильно цитировать и превратно истолковывать. •
– Верно или нет?
– Народ слишком туп, чтобы решать такие вопросы.
– Верно или нет?
– Не время хвастаться богатством, когда простой народ гибнет от голода. Это лишь подстрекает их отнимать все подряд.
– А признавая, что у тебя нет прав на свое состояние, а у них есть, ты удержишь их?
– Ну, не знаю…
– Мне не нравится твое выступление в суде, – сказал другой бизнесмен, – пожалуй, я с тобой не согласен. Что касается меня, я горжусь, что работаю на благо общества, а не только ради личной выгоды. Мне приятно думать, что я не просто зарабатываю на трехразовое питание и лимузин «хэммонд».
– И мне не нравится идея упразднения указов и контроля, – сказал еще один. – Они, конечно, переусердствовали, но чтобы вообще никакого контроля? Я не согласен с этим. Мне кажется, определенный контроль необходим. Для блага общества.
– Прошу прощения, господа, – произнес Реардэн, – за то, что вынужден спасать ваши чертовы шкуры вместе со своей.
Группа бизнесменов во главе с мистером Моуэном никак не отреагировала на процесс. Но неделей позже они шумно объявили, что вложили деньги в строительство игровых площадок для детей безработных.
Бертрам Скаддер не упомянул о суде в своей рубрике. Но через десять дней среди перепевов прочих слухов и сплетен заявил: «Кое-что об отношении общества к Хэнку Реардэну понятно из того, что из представителей всех социальных групп самым непопулярным он оказался среди своих же коллег-бизнесменов. Даже самые хищные акулы считают, что он, с его аборигенскими ухватками, зашел слишком далеко».
