– Почему?
– Повеса – – это человек, который страсть как любит сорить деньгами.
– Почему ты играешь такую скверную роль?
– Маскировка.
– Для чего?
– Для моей личной цели.
Какой?.
Франциско покачал головой:
– Не спрашивайте об этом. Я и так рассказал вам больше, чем следовало. В любом случае вы скоро узнаете все остальное.
– Тогда почему ты рассказал это мне?
– Потому что… вы пробудили во мне нетерпение – впервые за многие годы. – Голос Франциско ожил. – Я никогда не хотел, чтобы кто-то знал обо мне правду. Но захотел, чтобы вы знали. Потому что знал: вы будете презирать повесу больше всего – так же как и я. Повеса? Я любил в своей жизни только одну женщину, и сейчас люблю, и буду любить всегда. – Это был непроизвольный порыв, и Франциско тихо добавил: – Я никогда не признавался в этом… даже ей.
– Ты потерял ее?
Взгляд Франциско устремился в пространство; спустя минуту он спокойно ответил:
– Надеюсь, что нет.
Свет лампы освещал лицо Франциско снизу, и Реардэн не видел его глаз – только рот, очерченный линиями выносливости и необычно печального смирения. Реардэн знал, что это рана, которую не следует бередить.
Со свойственной ему быстрой сменой настроения Франциско сказал:
– Ну что ж, уж недолго осталось! – и с улыбкой поднялся на ноги.
– Ты доверяешь мне, – произнес Реардэн, – поэтому я хочу доверить тебе свой секрет. Я хочу, чтобы ты знал, насколько я доверял тебе, прежде чем пришел сюда. И возможно, мне понадобится твоя помощь.
– Вы единственный человек, которому я хочу помочь.
– Я очень многого в тебе не понимаю, но в одном уверен: ты не сторонник бандитов. Нет.
На лице Франциско появилось лукавое выражение, он словно о чем-то умалчивал.
– Я знаю, что ты не выдашь меня, если я скажу, что собираюсь и впредь продавать продукцию «Реардэн стил» заказчикам по своему выбору – сколько захочу, при любой возможности. Сейчас я намерен выполнить заказ, в двадцать раз превышающий тот, за который меня судили.
Сидя на подлокотнике кресла в нескольких шагах поодаль, Франциско подался вперед и, нахмурившись, посмотрел на Реардэна.
– Думаете, делая это, вы боретесь с ними? – спросил он.
– А как бы ты это назвал? Сотрудничеством?
– Вы хотели производить для них металл себе в убыток, теряя друзей и обогащая первых встречных ублюдков, которые имеют достаточно влияния, чтобы ограбить вас, принимая от них оскорбления за привилегию сохранить им жизнь. Теперь вы готовы на это даже ценой того, что оказываетесь в положении уголовника, рискуя в любой момент быть брошенным в тюрьму. И все это ради сохранения системы, которая может подпитываться только своими жертвами, только нарушением собственных законов.
– Не ради системы, а ради заказчиков, которых я не могу бросить на милость системы. Я намерен пережить их систему, я не позволю им остановить меня, не собираюсь отдавать им мир, даже если я – последний, кто уцелел. В данный момент этот незаконный заказ для меня намного важнее всех моих заводов.
Франциско медленно покачал головой, затем спросил:
– Кому из своих друзей в медной промышленности вы предоставляете привилегию настучать на вас в этот раз?
Реардэн улыбнулся:
– Не в этот раз. В этот раз я имею дело с человеком, которому полностью доверяю.
– Правда? И кто это?
– Ты
Франциско выпрямился.
– Что? – спросил он так тихо, что ему почти удалось скрыть удушье.
Реардэн улыбнулся:
– Ты не знал, что теперь я один из твоих заказчиков? Это сделано через парочку подставных лиц, под липовым именем, но мне понадобится твоя помощь, чтобы пресечь излишнее любопытство. Мне нужна эта медь, она должна прибыть вовремя, и мне совершенно безразлично, арестуют меня или нет, – тогда я уже все сделаю. Я знаю, что ты потерял всякий интерес к своей компании, богатству, работе, потому что не хочешь иметь дела с такими бандитами, как Таггарт и Бойл. Но если то, чему ты меня учил, серьезно, если я – единственный, кого ты еще уважаешь, ты поможешь мне выстоять и победить их. Я еще ни к кому не обращался за помощью, а сейчас обращаюсь к тебе с просьбой помочь мне. Мне необходима твоя поддержка. Я доверяю тебе. Ты всегда говорил, что восхищаешься мною. Итак, моя жизнь в твоих руках, если тебе угодно. Медь «Д'Анкония коппер» направляется ко мне. Судно покинет Сан-Хуан пятого декабря.
– Что?! – Это восклицание свидетельствовало о явном потрясении. Франциско вскочил с места, не скрывая своих чувств. – Пятого декабря?
– Да, – изумленно ответил Реардэн. Франциско бросился к телефону.
– Я же просил вас не связываться с «Д'Анкония коппер»! Он стонал от отчаяния и одновременно от ярости.
Его рука потянулась к телефону, но тотчас вернулась на прежнее место. Он ухватился за край стола, стараясь сдержаться и не брать трубку. Сколько он простоял так, опустив голову, не знал ни он сам, ни Реардэн. Реардэн в оцепенении следил за отчаянной борьбой в душе Франциско. Он не понимал сути происходящего, знал только, что у Франциско достаточно сил что-то предотвратить и что он этой возможностью не воспользуется.
