ну да теперь ему хорошо
И все улыбнулись а день так чист
что сразу видать – застрелился артист
если вокруг пересилив боль
люди сыграли такую роль
что даже с кладбища я ушел
и был уверен что все хорошо
А потом в промерзлую синь окна
смотрел как звездами плачет небо
и каждая минута пыткою была
а девочки не было
Умирает голос
и стих замирает в горле
я раскину руки
и выйду к тебе навстречу
человечек гордый
с головою поднятой гордо
Ты молчишь
не надо
я слышу
я иду к тебе
раздвигая занавес домов и крыш
и вот из дымных кварталов вышел
маленький словно мышь
А за ним вагоны еще и еще
идут идут нарастая гремя
и что-то темное и большое
обрушилось на меня
Ты нужна как сердцу вдохновенье
как мазок решительный картине
ты нужна как вечное движенье
неподвижной скрипке Паганини
Любимая спит ей снятся ландыши
а может быть я обескровленным маком
Наши души играют в ладушки
мой сосед коллекционирует марки
Ты видишь к тебе устремились здания
синие лошади в снежном мыле
а я на крыше живой или раненный
твой Дон Кихот на кирпичной кобыле
* * *
Скачут водяные паяцы
скачут по тротуару
Дождик теплыми пальцами
гладит аллеи старые
Хочу глотать водяную ласку
Нежностью дождь распоясался
Скачут водяные паяцы
в неистовой пляске
1957
* * *
Мне теперь яснее с каждым днем
что уже ничем я не утешусь
и наверно под твоим окном
фонарем обугленным повешусь
Только ты на окна не смотри
надо бить такие фонари
* * * * * * * * * *
40-е
* * *
Я сижу на троне
в золотой короне.
1946
