— Как вы относитесь к тому, чтобы лично обвенчать мою сестру и директора СГБ генерала Синельникова? — перешел я к делу.
Такого вопроса он явно не ожидал. Мне же нужен был сосредоточенный удар по компартии. Сейчас, когда уже везде в державе разрешена деятельность любых, кроме крайне правых, партий, когда в Верховном Совете и даже в Политбюро КПСС, у меня подавляющее большинство, этот ход должен резко обострить все внутренние противоречия, как в самой партии, так и в руководстве страны, так и во всем многонациональном народе огромного ныне Советского Союза. В конце концов, все основные территориальные приобретения уже сделаны. Остались мелочи. А почивать на лаврах по поводу победы в Великой войне нам рано.
— В каком храме? — наконец-то отреагировал патриарх.
— По вашему выбору в Москве. Желательно только не там, где венчались русские цари. И, по-возможности, достаточно скромно.
— Елоховский собор подойдет? — собственно говоря, другого предложения я и не ожидал. Ближайший к канцелярии и резиденции самого Сергия.
— Это тот, в котором Пушкина крестили?
Он очень удивился моим знаниям и с заметным уважением кивнул: — Да.
— Вполне подойдет. Надо признать, что сам архитектурный комплекс, и внутри довольно красиво. А потом, вероятно, вы сами захотите покинуть нашу ныне златоглавую столицу, — решил я удивлять его дальше.
— Почему? — на его лице появилось крайне озабоченное выражение.
— Вы разве не захотите лично возглавить восстановление главного православного храма мира, Святой Софии в Царьграде, и очищения его от мусульманской скверны? С учетом того, что сам Царьград должен стать столицей небольшого православного государства, подчиняющегося высшему иерарху православной церкви? — я подошел к карте и обвел контуры будущей Великой патриархии. Европейская территория бывшей Турции с прилично отрезанной северо-западной частью. Общая граница церкви с Грецией мне была совершенно не нужна.
Он подошел к карте и молча смотрел на нее, иногда бросая короткие взгляды на меня.
— Только учтите, власть ваша не будет абсолютной. Войска там будут мои. И вся промышленность — тоже. А вот полиция будет подчиняться вам, — я коротко обрисовал свои мысли об этом государстве внутри Советского Союза. И про то, что другие религии там запрещены не будут. Царьград должен стать не просто столицей православия, а религиозной столицей мира. И отношения и с Меккой, и Иерусалимом должны быть благожелательными.
— Минареты вокруг Айя-Софии* мне позволено будет снести? — только и спросил тяжело задышавший Сергий.
— Конечно, Иван Николаевич, — ну, не буду же я его владыкой называть? — и… сядьте. Сядьте и успокойтесь, — я пододвинул стул и помог старику сесть. Вот только не хватало мне, чтобы ему сейчас от радости поплохело, — поймите, что, хотя церковь отделена у нас от государства, но православие все-таки будет основной религией в Советском Союзе.
* Айя-София — один из 3-х эпитетов, обращенных к богу. Эти три эпитета определяются так: Айя-София (Святая Мудрость), Ая-Ирена (Святое Благодушие) и Ая Динамис (Святая Сила). И, в то же время, — одно из названий храма Святой Софии в Стамбуле.
Британцы на Кипре сдались без боя. Какие могут быть военные действия, если наша фронтовая авиация с аэродромов в Турецкой ССР, Ливане, ставшем членом Израильской Федерации, и военно-морской базы Советского Союза на Синайском полуострове с легкостью контролирует все Средиземное море?
Н-да. Та база на Суэце… Менахем Бегин прилетел в Москву в конце сентября. Прилетел, облеченный всеми полномочиями Временного правительства Израиля, для заключения долгосрочного договора о дружбе, военном, экономическом и культурном сотрудничестве с СССР. Я, с некоторым удивлением, увидел, как он с искренней радостью обнимается с Синельниковым на аэродроме. Переговоры были довольно легкими и проходили в по-настоящему дружественной атмосфере. Обеим сторонам обоюдовыгодно было плотное сотрудничество. Быстро договорились о безвизовом режиме, двойном подданстве многих наших граждан и приличных кредитах с нашей стороны под невысокий процент. А когда зашел разговор о военно-морской базе…
— Нет. Не аренда. Никаких двадцать пять, пятьдесят или даже девяносто девять лет. Вы, ваше государство, а никак не правительство, продаете нам эту территорию на веки вечные. За… Как будет называться ваша валюта?
— Шекели, — с готовностью ответил Бегин.
— Шекель, шекель, шекель, — я повторил это слово несколько раз, как бы пробуя его на вкус, как будто никогда не слышал его раньше, в той жизни, — Годится. Так вот, вы продадите нам эту территорию под военно-морскую базу ровно за один этот ваш шекель.
Бегин посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:
— Если учесть, что эта территория освобождена с помощью советского оружия, то это будет даже дорого.
