Из других достопримечательностей Киева внимание Лассоты также привлекли развалины Золотых ворот и церковь Святого Михаила. И далее: «В одной четверти мили от города, вниз по Днепру, на горе находится Печерский монастырь, в котором живет русский митрополит, с своим собором из монахов, называемых чернецами. Церковь этого монастыря каменная, красивая… От этого монастыря тянется вниз по горе сад с большою ямою или пещерой, прорытою в глиняной горе, с ходами, из которых одни вышиною в рост человека и более; другие же столь низки, что в них человеку нельзя прямо стоять, а ширина их такова, что два человека могут проходить в них один мимо другого. В старину был обычай погребать здесь усопших, тела которых, тут лежащие, по большей части остаются еще нетленны. К числу многих почивающих здесь и мною виденных принадлежат, между прочими: св. Дионисий, св. Алексей, св. Марк. Далее, великан и богатырь, названный Чоботком (Czobotka), на которого, как говорят, когда-то внезапно напали неприятели как раз тогда, когда он надел было один из сапогов своих. Не имея под рукой другого оружия, он в то время оборонялся от них другим сапогом, еще неодетым, и перебил им всех своих врагов, почему и был назван Чоботком. Еще лежат там в каменном гробе два мужа, которые, когда были в живых, условились, как говорят, избрать для себя общую обоим гробницу, с определением стороны, на которой каждому из них приходилось в ней лежать. Когда же один из них, уехавший на время, возвратился и узнал о смерти своего товарища, последовавшей за три года пред тем, то, пришедши ко гробу сего последнего и заметивши, что тот лежит не на условленной для него стороне, потребовал, чтобы умерший его товарищ подвинулся на свое место, что сей, действительно, и исполнил, и тогда этот, живой еще товарищ его, лег возле мертвого, тут же скончался, и поныне лежат они здесь оба. Далее можно видеть длинное узкое корыто с телом, приплывшим в нем по течению Днепра из Смоленска и здесь остановившимся; далее 12 строителей монастыря и также человека, который, пораженный пред Киевом выстрелом из большого орудия, добрался до этого места, где немедленно скончался и был погребен. Далее против головы Чоботки лежат отец и сын; оба очень большого роста; волосы и борода у них еще видны. В этой пещере два алтаря, в которых служат обедни по субботам».{294}
Без сомнения под именем знаменитого героя и богатыря Eliae Morowlin, «о котором рассказывают много басен» и о чьей «ныне разрушенной» гробнице упоминает в своих киевских заметках любознательный Лассота (который столь старательно изучал обстановку Софийского собора, что не преминул пощупать руками мощи святого Макария, митрополита Киевского, действительно, убитого татарами в 1497 году), подразумевается наш великороссийский Илья Муромец. Как видно, приставленные к посланнику императора Рудольфа киевляне достаточно развлекали его подобного рода «баснями» о князе Владимире и его богатырях, если он приписал построение киевской Софии Владимиру, хотя видел в соборе и гробницу настоящего ее строителя Ярослава Мудрого. Обращают на себя внимание сказки про волшебное зеркальце (сюжет относится к категории так называемых «бродячих», встречающихся в разные времена у многих народов), про замурованную в «темной комнате» жену Владимира (не сомневаюсь, что о женолюбии этого князя Лассоте также рассказали) и про «светлую комнату», в которой собирался княжеский совет. Несколько раньше (в 1585 году) Киев посетил поляк Станислав Сарницкий, также зафиксировавший большую популярность среди русских (как мы понимаем, тогда украинцев как нации еще не существовало) историй «о своих чудесах и героях, которых зовут богатырями, т. е. полубогами».{295} Это еще раз доказывает, что были времена, когда о богатырях Владимира хорошо знали и далеко за пределами Олонецкой губернии. Кроме Елии Моровлина, Лассота что-то узнал и о каком-то его товарище,{296} и о другом богатыре, неизвестном по русским былинам, — Чоботке. Заметим, что о гробнице Елии Лассота пишет как о разрушенной — в отличие от гробниц загадочного «товарища» и некой княгини Juulza, матери Владимира (как мы знаем, мать Владимира звали Малушей; в данном случае имеется в виду, скорее всего, знаменитая бабка святого князя — святая княгиня Ольга), — но находившейся именно в Софийском соборе.
