Это было в городе Муроме, селе Карачарове. Жил-был один крестьянин, по прозванью Иван-свет Тимофеевич, со своей супругой Ефросиньей Яковлевной. Жили они пятьдесят лет, а детей у них не было.
Часто старики горевали, что под старость прокормить их будет некому. Наконец дарован был им сын. Имя ему дали Илья.
И вот, живут они с сыном Ильей, живут, не нарадуются. Растет он быстро. Прошел год, прошел второй. Тут и увидели старички большое горе: сыну нужно начинать ходить, а он сидит, как столб. Ноги у него — как плети; руками действует, а ногами никак не шевелит.
Прошел третий год, а Илье ничуть не легче. Ноги — как плети, нисколь не шевелятся.
Еще пуще старички стали плакать: есть сын, да никуда не годящий, — приходится кормить его.
И жил Илья долгое время всё таким же столбом, никак не мог ногой шевельнуть.
Прожил он тридцать лет в таком виде. И вот в одно прекрасное время надо было Ивану Тимофеевичу выкорчевать пни, чтобы сеять пшеницу.
Ушли старики в леса и оставили Илью одного в доме. Илья был уже привычный — сидеть дом караулить.
День оказался очень жаркий. Сидит Илья, по́том обливается. И вдруг слышит — кто-то подошел к их окошку и в окошко застукался. Кое-как Илья Муромец потянулся, открыл окошко, видит — стоят два странника, очень старые.
Посмотрел Илья на них и говорит:
— Чего вам, страннички, надобно?
А они говорят:
— Дай-ка нам испить пива хмельного. Мы знаем, у тебя есть в подвале пиво хмельное. Да принеси нам чашу в полтора ведра.
Илья им в ответ:
— И рад бы я принести вам пива хмельного, да не могу никак идти: у меня ноги не ходят.
— Попробуй, Илья, сперва, тогда и говори, — отвечают старцы.
— Что вы, дорогие старцы, тридцать лет я сижу сиднем и знаю — ноги у меня не ходят.
А они говорят:
— Брось ты, Илья, нас обманывать! Сперва попробуй, а после и говори.
Пошевелил Илья одной ногой — шевелится. Другой пошевелил — шевелится. Соскочил с лавки, схватил чашу в полтора ведра и побежал, будто всё время бегал, в отцов подвал глубокий. Нацедил из бочонка чашу полную, приносит к старцам, говорит им:
— Нате, кушайте на доброе здоровье, страннички. Уж очень я рад, — научили вы меня ходить.
А те говорят:
— А ну-ка, Илья, выкушай сперва сам.
Илья Муромец не прекословил, схватывает чашу в полтора ведра и выпивает на месте единым духом.
— А ну-ка теперь, добрый молодец, Илья Муромец, скажи, сколь чувствуешь в себе силушки?
