Илиада. Одиссея полностью

365 С тем, чтоб, меня угостив, и обычный мне сделать подарок?

Я называюсь Никто; мне такое название дали

Мать и отец, и товарищи так все меня величают».

С злобной насмешкою мне отвечал людоед зверонравный:

«Знай же, Никто, мой любезный, что будешь ты самый последний

370 Съеден, когда я разделаюсь с прочими; вот мой подарок».

Тут повалился он навзничь, совсем опьянелый; и набок

Свисла могучая шея, и всепобеждающей силой

Сон овладел им; вино и куски человечьего мяса

Выбросил он из разинутой пасти, не в меру напившись.

375 Кол свой достав, мы его острием на огонь положили;

Тотчас зардел он; тогда я, товарищей выбранных кликнув,

Их ободрил, чтоб со мною решительны были в опасном

Деле. Уже начинал положенный на уголья кол наш

Пламя давать, разгоревшись, хотя и сырой был; поспешно

380 Вынул его из огня я; товарищи смело с обоих

Стали боков — божество в них, конечно, вложило отважность;

Кол обхватили они и его острием раскаленным

Втиснули спящему в глаз; и, с конца приподнявши, его я

Начал вертеть, как вертит буравом корабельный строитель,

385 Толстую доску пронзая; другие ж ему помогают, ремнями

Острый бурав обращая, и, в доску вгрызаясь, визжит он.

Так мы, его с двух боков обхвативши руками, проворно

Кол свой вертели в пронзенном глазу: облился он горячей

Кровью; истлели ресницы, шершавые вспыхнули брови;

390 Яблоко лопнуло; выбрызгнул глаз, на огне зашипевши.

Так расторопный ковач, изготовив топор иль секиру,

В воду металл (на огне раскаливши его, чтоб двойную

Крепость имел) погружает, и звонко шипит он в холодной

Влаге: так глаз зашипел, острием раскаленным пронзенный.

395 Дико завыл людоед — застонала от воя пещера.

В страхе мы кинулись прочь; с несказанной свирепостью вырвав

Кол из пронзенного глаза, облитый кипучею кровью,

Сильной рукой от себя он его отшвырнул; в исступленье

Начал он криком циклопов сзывать, обитавших в глубоких

400 Гротах окрест и на горных, лобзаемых ветром, вершинах.

Громкие вопли услышав, отвсюду сбежались циклопы;

Вход обступили пещеры они и спросили: «Зачем ты

Созвал нас всех, Полифем? Что случилось? На что ты

Сладкий наш сон и спокойствие ночи божественной прервал?

405 Коз ли твоих и баранов кто дерзко похитил? Иль сам ты

Гибнешь? Но кто же тебя здесь обманом иль силою губит?»

Им отвечал он из темной пещеры отчаянно диким

Ревом: «Никто! По своей я оплошностью гибну; Никто бы

Силой не мог повредить мне». В сердцах закричали циклопы:

410 «Если никто, для чего же один так ревешь ты? Но если

Болен, то воля на это Зевеса, ее не избегнешь.

В помощь отца своего призови, Посейдона владыку».

Так говорили они, удаляясь. Во мне же смеялось

Сердце, что вымыслом имени всех мне спасти удалося.

415 Охая тяжко, с кряхтеньем и стоном ошарив руками

Стены, циклоп отодвинул от входа скалу, перед нею

Сел и огромные вытянул руки, надеясь, что в стаде,

Мимо его проходящем, нас всех переловит; конечно,

Думал свирепый глупец, что и я был, как он, без рассудка.

420 Я ж осторожным умом вымышлял и обдумывал средство,

Как бы себя и товарищей бодрых избавить от верной

Гибели; многие хитрости, разные способы тщетно

Мыслям моим представлялись, а бедствие было уж близко.

Вот что, по думанье долгом, удобнейшим мне показалось:

425 Были бараны большие, покрытые длинною шерстью,

Жирные, мощные, в стаде; руно их, как шелк,[253] волновалось.

Я потихоньку сплетенными крепкими лыками, вырвав

Их из рогожи, служившей постелею злому циклопу,

По три барана связал; человек был подвязан под каждым

430 Средним, другими двумя по бокам защищенный; на каждых

Трех был один из товарищей наших; а сам я?.. Дебелый,

Рослый, с роскошною шерстью был в стаде баран; обхвативши

Мягкую спину его, я повис на руках под шершавым

Брюхом; а руки (в руно несказанно густое впустив их)

435 Длинною шерстью обвил и на ней терпеливо держался.

С трепетом сердца мы ждали явленья божественной Эос.

Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос:

К выходу все побежали самцы, и козлы и бараны;

Матки ж, еще не доенные, жалко блеяли в закутах,

440 Брызжа из длинных сосцов молоком; господин их, от боли

Охая, щупал руками у всех, пробегающих мимо,

Пышные спины; но, глупый, он был угадать не способен,

Что у иных под волнистой скрывалося грудью; последний

Шел мой баран; и медлительным шагом он шел, отягченный

445 Длинною шерстью и мной, размышлявшим в то время о многом.

Спину ощупав его, с ним циклоп разговаривать начал:

«Ты ль, мой прекрасный любимец? Зачем же пещеру последний

Ныне покинул? Ты прежде ленив и медлителен не был.

Первый всегда, величаво ступая, на луг выходил ты

450 Сладкоцветущей травою питаться; ты в полдень к потоку

Первый бежал; и у всех впереди возвращался в пещеру

Вечером. Ныне ж идешь ты последний; знать, чувствуешь сам ты,

Бедный, что око мое за тобой уж не смотрит; лишен я

Светлого зренья гнусным бродягою; здесь он вином мне

455 Ум отуманил; его называют Никто; но еще он

Власти моей не избегнул! Когда бы, мой друг, говорить ты

Мог, ты сказал бы, где спрятался враг ненавистный; я череп

Вмиг раздробил бы ему и разбрызгал бы мозг по пещере,