«Илюшка смеется» и другие комедии полностью

П е т р о в н а. Имею. Полное. А может, ты какое-либо горючее или пахучее вещество в общежитие несешь.

С е р г е й. Да какое там вещество!

П е т р о в н а. От тебя не только вещества, но и существа ожидать можно. Стой, говорю! Покажи, говорю!

С е р г е й. Антонина Петровна!.. (Делает неловкое движение, саквояж раскрывается.)

П е т р о в н а (заглядывает в него и с ужасом вскрикивает). Крысы?!

С е р г е й. Белые! Не какие-нибудь, а белые!

П е т р о в н а. Долой! Сейчас же долой!

С е р г е й (умоляюще). Антонина Петровна! Это для опыта… Для очень важного опыта!

П е т р о в н а. Никаких опытов! У нас здесь культурное общежитие, а не… а не… даже не знаю что!..

Сергей с досадой машет рукой и, возвращаясь на улицу, снова хлопает дверью.

А к и м о в н а. Товарищ комендант, а может, действительно?.. Не зря же парень так старается: то жаб, то крыс тащит.

П е т р о в н а. А-а, глупости! Говорит, будто настойку какую-то делает, которая на рост влияет. А зачем это? Мы с тобой еще и до этой настойки добраться должны. А то он как разведет нам вот таких клопов — что тогда?

А к и м о в н а. Гм… Не дай господь!..

Входит  С е р г е й  уже без саквояжа.

С е р г е й. Довольно-таки отсталый вы человек, Антонина Петровна. Вот и в армии, говорят, были на командных постах, а все равно…

П е т р о в н а. Иди, иди, передовой!.. Я понимаю, если бы ты какую-либо сироту с улицы обогреться привел, а то…

С е р г е й. Какую сироту? Где они у нас на улице валяются?

П е т р о в н а. Это я к примеру говорю. Стой! А куда ты крыс девал?

С е р г е й (смеется). В сквере, в кусты, на волю выпустил. (Быстро уходит наверх.)

П е т р о в н а. А чемоданчик?! Ой, врет, ей-богу, врет. Акимовна, а ну быстро выйди, погляди, пошарь во дворе…

Акимовна уходит. Антонина Петровна садится на ее место, вытаскивает из-под стола корзину, достает из нее телефонограмму, перечитывает.

«Слободкиной… Ландыш…»! Ну что ты скажешь, это ж надо уметь так путать и завирать!.. (Снова бросает телефонограмму в корзину.)

Свет гаснет.

Та же комната в студенческом общежитии. К о с т я  и  Л е о н и д  заканчивают писать «письмо Ларисы», смеются. Вбегает  С е р г е й.

С е р г е й. Быстро нужна веревка!

К о с т я (прячет письмо). Какая веревка?

С е р г е й. Моя, туристская… (Ищет в шкафу.)

К о с т я. Зачем она тебе понадобилась?

Л е о н и д. Уж не вешаться ли вздумал? Опомнись, несчастный! Костя, мы не должны этого допустить.

К о с т я. Что?.. Ну да, ни в коем случае.

Л е о н и д. Иначе… как же негры в еще оставшихся колониях?

К о с т я. Да!..

С е р г е й. Вот она! (Достает из шкафа веревку, прикрепляет ее одним концом к оконному шпингалету и бросает за окно. Убегает.)

К о с т я. Гм… А все-таки что это он?.. Зачем?.. И куда опять сам?!

Л е о н и д. Судя по всему, сейчас вернется. Кончай с письмом.

К о с т я. Уже готово. «К сему — Лариса»!

Л е о н и д. А обратно в чемодан ты ему все положил? И фотографию, и дневник, и каракули этого самого… Масамбы?

К о с т я. Да.

Л е о н и д. Запечатывай письмо в конверт и ставь штемпель.

К о с т я. Какой штемпель?

Л е о н и д. Эх ты, недоросль! Смотри и учись… Берется обыкновенный медный пятак, смачивается чернилами из авторучки, прикладывается к конверту и слегка поворачивается, чтобы получился сдвинутый, неразборчивый оттиск. Вот и все!

К о с т я. Здорово!..

Л е о н и д. На, клади ему на койку. И садись за книгу…

Костя кладет письмо на койку Сергея и вместе с Леонидом садится к столу. Оба делают вид, будто занимаются, читают вслух каждый свое. Снова вбегает  С е р г е й.

С е р г е й (бросается к окну, быстро тянет за веревку. Извлекает из-за окна саквояж и достает из него сломанный утюг). А-а, будь ты трижды!.. (С грохотом бросает утюг на пол.)

К о с т я (вздрагивает). Да что такое, Серега?!

С е р г е й. Ничего… (Очень расстроенный, идет к своей койке, ложится, закладывает руки за голову.)

Л е о н и д (встает из-за стола, поднимает утюг). Утюг, что ли? Ну да. Ручку только приделать — и утюг.