Раздача собакам кабаньего мяса происходила при свете факелов тихой меланхолической ночью. Луна золотила красное пламя факелов; их смолистый дым стлался туманом в ночи. Собаки пожирали зловонные внутренности кабана, лаяли и дрались. А доезжачие вместе с дворянами-охотниками толпились вокруг них и изо всех сил трубили в рога. Звуки эти, повторяемые глухим эхом далеких долин, разносились в светлой ночи над лесом, будили беспокойных оленей, визгливых лисиц и тревожили прыгавших по полянкам серых кроликов.
Испуганные ночные птицы метались над обезумевшей собачьей сворой. И женщины, взволнованные всей этой красотой и жестокостью, опираясь на руки мужчин, уходили в глубь аллей, не дожидаясь окончания собачьего пира.
Истомленная этим днем усталости и любви, г-жа д’Авансель сказала барону:
– Не хотите ли, друг мой, пройтись по парку?
Он увлек ее, ничего не ответив, дрожа, изнемогая.
И они тотчас же обнялись. Они шли тихо, маленькими шагами, под ветвями деревьев, почти уже оголившихся и пропускавших лунный свет; их страсть, желание, жажда объятий достигли такой силы, что они готовы были упасть у подножия дерева.
Рога умолкли. Усталые собаки уже спали на псарне.
– Вернемся, – сказала молодая женщина.
Они пошли обратно.
Очутившись перед замком, она прошептала умирающим голосом:
– Я так утомлена, друг мой, что тотчас же лягу.
Он собирался обнять ее и поцеловать в последний раз, но она убежала, бросив ему на прощанье:
– Нет, нет… Мне хочется спать… Кто любит меня, за мной!
Час спустя, когда молчаливый замок казался совсем вымершим, барон, крадучись, вышел из своей комнаты и легонько постучал в дверь своей возлюбленной. Она не ответила; он попробовал открыть. Дверь не была заперта.
Она мечтала, облокотясь на подоконник.
Барон бросился к ее ногам, осыпая ее колени страстными поцелуями сквозь почти неощутимую ткань пеньюара. Она не говорила ни слова и ласковым движением погружала тонкие пальцы в его пышные волосы.
Вдруг, высвободившись, словно приняв какое-то чрезвычайно важное решение, она промолвила с обычной смелостью, но понизив голос:
– Я сейчас вернусь. Подождите меня.
И, вытянув руку в темноте, указала на смутно белевшее в глубине комнаты пятно постели.
Взволнованный, он быстро разделся ощупью, дрожащими руками, и улегся на свежие простыни. С наслаждением вытянулся, почти забыв о возлюбленной, до того сладостна была эта ласка белья, прикасавшегося к его телу, утомленному движением.
Между тем она не возвращалась, по-видимому, забавляясь его томлением. Он закрыл глаза в блаженной истоме и тихо грезил в восхитительном предчувствии столь долгожданной минуты. Но мало-помалу тело его отяжелело, мысль погрузилась в дремоту, стала неясной, расплывающейся. Наконец безграничная усталость сразила его: он уснул.
Он спал тяжелым, непробудным сном охотника, утомленного до изнеможения. Он проспал до самой зари.
Но внезапно – окно оставалось полуоткрытым – пропел петух, взлетевший на соседнее дерево. И сразу разбуженный этим звонким криком, барон открыл глаза.
Чувствуя возле себя тело женщины, оказавшись на кровати, которой он не узнавал, изумленный и ничего уже не помнящий, он прошептал спросонья:
– Что такое? Где я? Что это?
Тогда она, не спавшая всю ночь, взглянула на этого взлохмаченного мужчину с красными глазами и отвисшей губой и ответила высокомерно, как обычно говорила с мужем:
– Ничего особенного. Петух пропел. Спите, сударь, вас это не касается.
Анри Ружону.
Г-жа Лефевр, деревенская дама, вдова, была одной из тех полубарынь-полукрестьянок в лентах и шляпках с оборками, одною из тех особ, которые манерно коверкают слова, чванно держатся на людях и под смехотворными шутовскими манерами скрывают свою животную сущность, точь-в-точь так же, как прячут свои красные ручищи под перчатками из небеленого шелка.
У нее была прислуга, честная простая крестьянка по имени Роза.
Женщины жили в домике с зелеными ставнями у самой дороги, в Нормандии, в центре области Ко.
Перед их домом был узенький садик, в котором они разводили кое-какие овощи.
И вот однажды ночью у них украли дюжину луковиц.
Как только Роза заметила покражу, она тотчас же побежала сообщить об этом хозяйке, и та спустилась в сад в одной шерстяной юбке. Отчаяние и ужас! Обокрали! Г-жу Лефевр обокрали! Значит, в округе завелись воры и они могут прийти еще раз!
Испуганные женщины разглядывали следы ног, трещали без умолку, строили предположения.
– Видите, они пробрались вон там. Вскочили на стену, потом спрыгнули на грядку.
И они приходили в ужас при мысли о будущем. Разве можно теперь спать спокойно!
Слухи о краже распространились. Соседи приходили, воочию убеждались в случившемся и обсуждали со своей стороны происшествие, а обе женщины высказывали свои наблюдения и догадки каждому новому посетителю.
Фермер, живший по соседству, дал им совет:
– Вам следует завести собаку.
