Затем страшным прыжком, прыжком зверя, он бросился в реку. Вода брызнула, расступившись, снова сомкнулась, и на том месте, где он исчез, появился ряд больших кругов, расходившихся до противоположного берега, сверкая переливами света.
Обе женщины услыхали этот крик. Мадлена вскочила.
– Это Поль!
В душе ее зародилось подозрение.
– Он утопился, – сказала она.
И она бросилась к реке, где ее догнала толстая Полина.
Тяжелая лодка, в которой сидели два человека, кружилась на одном и том же месте. Один из лодочников греб, другой погружал в воду длинный багор и, казалось, что-то искал. Полина окликнула его:
– Что вы делаете? Что случилось?
Незнакомый голос отвечал:
– Только что утонул какой-то человек.
Обе женщины прижались друг к другу и растерянно следили за движениями лодки. Музыка Лягушатни все еще буйствовала в отдалении, как бы аккомпанируя движениям мрачных рыболовов; река, скрывавшая теперь в своих глубинах труп человека, струилась в лунном блеске.
Поиски затягивались. Ужасное ожидание бросало Мадлену в дрожь. Наконец, по прошествии по меньшей мере получаса, один из лодочников сказал:
– Я его зацепил!
И он медленно-медленно стал вытягивать длинный багор. На поверхности воды появилось что-то большое. Другой лодочник бросил весла, и оба они общими силами, подтягивая безжизненную массу, перекинули ее через борт внутрь лодки.
Затем они направились к берегу, отыскивая освещенное и пологое место. В тот момент, когда они пристали, подошли и женщины.
Увидев Поля, Мадлена в ужасе отшатнулась. При свете месяца он казался уже позеленевшим; рот, нос, глаза, одежда – все было полно ила. Сжатые и окоченевшие пальцы были отвратительны. Все тело было покрыто чем-то вроде жидкой черноватой слизи. Лицо словно опухло, с волос, залепленных илом, стекала грязная вода.
Мужчины рассматривали труп.
– Ты его знаешь? – спросил один.
Другой, паромщик из Круасси, колебался.
– Сдается мне, я где-то видел это лицо; только в таком виде сразу не разберешь.
Затем он вдруг воскликнул:
– Да это господин Поль!
– Кто такой господин Поль? – спросил его товарищ.
Первый заговорил снова:
– Господин Поль Барон, сын сенатора, тот молодчик, который так был влюблен.
Другой добавил философским тоном:
– Ну, теперь конец его веселью; а жалко все же, особенно когда человек богат!
Мадлена рыдала, упав на землю. Полина подошла к телу и спросила:
– А он наверно умер? Окончательно?
Лодочники пожали плечами.
– Еще бы! Столько времени прошло!
Потом один из них спросил:
– Ведь он жил у Грийона?
– Да, – отвечал другой, – надо отвезти его туда, нам заплатят.
Они снова вошли в лодку и отчалили, медленно удаляясь: течение было слишком быстрое. Вскоре женщины уже не могли их видеть с того места, где стояли, но им долго еще были слышны равномерные удары весел по воде.
Полина обняла бледную, заплаканную Мадлену, лаская ее, целуя и утешая:
– Ну, что же делать? Ведь это не твоя вина, не правда ли? Разве помешаешь человеку делать глупости? Он сам этого захотел. Тем хуже для него в конце концов!
И она подняла Мадлену с земли.
– Пойдем, дорогая, пойдем ночевать к нам, на дачу: тебе нельзя возвращаться к Грийону сегодня вечером.
Она поцеловала ее снова.
– Вот увидишь, мы тебя вылечим, – сказала она.
Мадлена встала и, все еще плача, но уже не так громко, склонила голову на плечо Полины, словно укрывшись в более интимное и надежное чувство, более близкое, внушающее больше доверия. И она удалилась медленными шагами.
Позавтракать в окрестностях Парижа в день имении г-жи Дюфур, которую звали Петронилла, было решено уже за пять месяцев вперед. А так как этой увеселительной поездки ожидали с нетерпением, то в это утро все поднялись спозаранку.
Г-н Дюфур, заняв у молочника его повозку, правил лошадью собственноручно. Двухколесная тележка была очень чистенькая; у нее имелся верх, поддерживаемый четырьмя железными прутьями, и к нему прикреплялись занавески, но их приподняли, чтобы любоваться пейзажем. Только одна задняя занавеска развевалась по ветру, как знамя. Жена, сидя рядом с мужем, так и сияла в шелковом платье невиданного вишневого цвета. За нею на двух стульях поместились старая бабушка и молоденькая девушка. Виднелась, кроме того, желтая шевелюра какого-то малого: сидеть ему было не на чем, и он растянулся на дне тележки, так что высовывалась одна его голова.
Проехав по проспекту Елисейских полей и миновав линию укреплений у ворот Майо, принялись разглядывать окружающую местность.
Когда доехали до моста в Нельи, г-н Дюфур сказал:
– Вот наконец и деревня!
И по этому сигналу жена его стала восхищаться природой.
На круглой площадке Курбевуа они пришли в восторг от широты горизонта. Направо был Аржантей с подымавшейся ввысь колокольней; над ним виднелись холмы Саннуа и Оржемонская мельница. Налево в ясном утреннем небе вырисовывался акведук Марли, еще дальше можно было разглядеть Сен-Жерменскую террасу; прямо против них, за цепью холмов, взрытая земля указывала на местоположение нового Кормельского форта. А совсем уж вдали, очень далеко, за равнинами и деревнями, виднелась темная зелень лесов.
