— Видишь ли, Алик, — махал он своими ручищами, — у молекул меняется конформация. Считай, что факт этот доказан.
Мы двинулись по коридору, дошли до конца и вернулись. Потом снова. И так без конца. Останавливались лишь в тех случаях, когда рассказ требовал графических пояснений. Тогда он бросался к стене, что-то решительно чертил на ней пальцем, чаще же ограничивался воздухом, ибо по воздуху можно было писать на ходу.
— Ты понял? Вся штука здесь в том, что в плохом растворителе сильно разветвленная молекула сжимается в клубок, слипается, замыкается сама на себя, как бы умирает. В таком состоянии она не может «работать», понимаешь?
Он даже не поинтересовался, есть ли у меня свободное время ходить с ним взад-вперед по этому дурацкому коридору.
— Маленькая разница энтальпий. Казалось бы, чего проще, а? — он искательно заглядывал мне в глаза, но ему не нужны были мои ответы, они бы его только сбивали.
— Пожалуй, — тихо отвечал я, понимая, что оказался лишь случайным вспомогательным средством для выполнения текущей работы его мысли.
— Теперь представим себе противоположную ситуацию. Идеальный растворитель. Молекула распрямляется, — Базанов медленно разжимал сжатые кулаки. — Она становится чем-то вроде колючего ежа. Энтальпия какая? А свободная энергия?
Я пожимал плечами.
— Вот видишь, — торжествовал он, — ты тоже считаешь, что в данном случае не они определяют, — хотя ничего подобного, разумеется, я не считал, поскольку с трудом воспринимал то, о чем он рассказывал. — Пространственные затруднения. Давай рассмотрим пространственные затруднения.
— Давай.
— Нет, пока не будем отбрасывать свободную энергию, — размышлял он вслух. — Ты как считаешь? Так вот, — резал он воздух ладонью. — Главное — пространственные затруднения. Сделаем простое допущение. Так. Затруднения в пространстве. Ты понимаешь меня? Если кого-нибудь из нас запихнуть в тесную клетку, где мы не повернемся…
— Меня не надо.
— Что? — спрашивал он рассеянно.
Конечно, я был нужен ему лишь в качестве черновика, на котором он отрабатывал варианты.
— Когда иголки у ежика распрямлены… — медленно продолжал Базанов и осекался.
Мы шли по коридору молча. Потом возвращались — тоже молча. Если бы я вздумал юркнуть в какую-нибудь дверь, он бы, пожалуй, не сразу обратил на это внимание.
Он думал. Потом говорил:
— Ежик почуял врага. Иголки дыбом. В это время пошел дождь.
Господи, — думал я, — еще и дождь.
— Его тело намокнет?
— Не знаю.
— Я тоже, — растерянно соглашался Базанов. Потом вдруг решительно: — Его тело намокнет! Теперь другой случай: иголки опущены, прижаты одна к другой. Идет дождь.
У меня в голове все перепуталось: дождь, ежик, свободная энергия, разветвленная молекула.
— Дождь капает, — ловил Базанов ускользающую мысль. — Трава мокрая. Ежик не намокает.
Мне показалось, что он окончательно тронулся.
— Намокает или не намокает? — оживлялся Базанов. — Видишь ли, Алик, нужно сделать так, чтобы капли застревали между иголок.
— Пусть ежик чуть приподнимет иголки.
— Вот! Необходимо допустить возможность промежуточного состояния. Промежуточный растворитель. Не хороший и не плохой. Средний. Но где тогда находится критическая точка? — вновь углублялся он в свои мысли.
— Еще важно, какой дождь, — говорил я, чтобы не молчать, как истукан. — Крупный. Мелкий. Сильный. Слабый.
— Размер капель постоянный, — отмахивался Базанов. — Это меня не волнует… Кстати, ты предложил интересный ход. Что, если менять не расстояние между иголками, а размер капель?
Вдруг он резко повернулся ко мне:
— Слушай, ты когда-нибудь ел ежатину?
— Нет, — признался я.
Мы снова побрели по коридору.
— Ехал я раз в электричке. Давно. Мальчишкой еще. Дядька ежика вез. Смешной такой ежик, маленький. Дядька гладит его осторожно по иглам и приговаривает: приеду домой, зажарю и съем. Мясо у него нежное… Слушал я его, слушал, и так жалко мне стало этого ежика. Ком в горле, того гляди разревусь. Ты понимаешь, они должны стать ловушками.
— Кто? — окончательно запутался я.
— Начнут работать как обрыватели только при определенном положении. Если я достигну нужной конфигурации — получу эффект, не достигну — никакого эффекта. И на опыте получается так! — хлопнул он меня по плечу. — Можно создать условия термодинамическим путем, можно — химическим. Чуть влево — ускорение, чуть вправо — торможение.
Институт затихал. Отключили вентиляцию, все реже хлопала дверь лифта. Уходили последние. Кажется, только мы и остались на этаже.
