— А у вас почему не было?
Рыбочкин пожимал плечами.
— Ты сам узнавал?
— Мне-то зачем?
Испытания прошли успешно. Когда вернулись в Москву, Максим Брониславович встретил их дружелюбно и непринужденно.
— Как съездили, Виктор Алексеевич?
— Кажется, удачно.
— Жарко, наверно?
— Тридцать восемь в тени.
— Ай-яй-яй! Заключение завода привезли?
— Они вышлют в наш адрес.
— Когда?
— Обещали через неделю.
На том и расстались.
Прошел месяц. Никакого письма. Однажды Рыбочкин сообщил Базанову: прибыл главный инженер завода, сидит в кабинете Френовского, о чем-то они совещаются вот уже около двух часов.
— Может, заглянете, поинтересуетесь, как там наши дела?
Базанов идет к Френовскому. При его появлении разговор Максима Брониславовича с главным инженером замирает.
— Я занят, Виктор Алексеевич. Чуть позже.
— Мне бы, собственно, не только с вами…
— Мы скоро кончим.
— Когда зайти?
— Позвоню.
Не позвонил. Само собой разумеется. Базанов зашел минут через сорок, в кабинете уже никого не было. Рыбочкин бросился на поиски главного инженера. Бегал по всему институту. Не нашел.
Вернулся Френовский. Озабоченный. Рассеянный. Даже как будто расстроенный.
— А я вам собрался звонить. Что-нибудь срочное?
— Хотел выяснить, почему не присылают письмо.
— Кстати, — Максим Брониславович снял очки и усталым движением потер веки, — что-то они не очень довольны результатами. Ничего не получается.
— Как? Мы вместе пробовали. Все было в порядке.
— В порядке? — голос Максима Брониславовича таил сомнение. — Они утверждают другое.
— Почему же не пригласили меня?
— Он очень спешил. Да вы не волнуйтесь, напишут.
Написали. Завод отказывался осваивать предложенную технологию. Френовский ходил с этим письмом по всему институту. Как бы ненароком показывал товарищам. На его столе оно лежало на самом видном, почетном месте.
— Я должен выяснить, Максим Брониславович, в чем тут дело. Рыбочкину или мне необходимо срочно отправиться на завод.
— Сейчас, Виктор Алексеевич, в институте нет денег.
— Деньги есть, я узнавал.
— Есть, но не для вас, — повысил голос Френовский. — Свои вы еще когда истратили. Мы дважды переносили сроки. И потом, Виктор Алексеевич, поздно. Раньше нужно было выяснять.
В тот день они просидели с Рыбочкиным в лаборатории допоздна, выкурив несчетное количество сигарет. Ночью у Базанова случился первый сердечный приступ.
На следующее утром Рыбочкин подал заявление об очередном отпуске. Просил две недели.
— Нет, Игорь, отпуск не полагается разбивать, — сказал ему Максим Брониславович. — Если хочешь, бери целиком. Куда это ты собрался в такое время?
— Отдыхать, — коротко ответил Рыбочкин и переписал заявление.
— Далеко уезжаешь? — поинтересовался Максим Брониславович.
— Далеко. — Рыбочкин неопределенно махнул рукой в сторону окна. — На юг.
— Не вовремя, — поморщился Максим Брониславович. — Вам скоро отчет сдавать. Кстати, где Виктор Алексеевич?
— Заболел.
— Что с ним? — участливо спросил Френовский.
— Кажется, простудился.
— Что-то молодежь пошла нынче хлипкая.
— Бывает.
— Ну-ну, — миролюбиво согласился Максим Брониславович, подписывая заявление об отпуске.
Через две недели Рыбочкин появился в институте. Первый, кто встретил его на лестнице, был Френовский.
— Что так рано вернулся? — спросил он.
— Отдохнул.
— Я ведь тебе сказал: отпуск разбивать не полагается.
— Своих навестить зашел.
Максим Брониславович ничего не ответил. Сверкнула золотистая оправа очков. Они разошлись.
— Бог мой, даже загорел! — обнял его Базанов.
— Вот, — сказал Рыбочкин, доставая из портфеля письмо.
Базанов пробежал текст глазами.
— Ну молодец, Игорь. Как удалось?
— Плевое дело. Больше всего боялся, что они свяжутся с Френовским по телефону.
— Подписать такое письмо после того, первого?
— Решили, что Френовский переиграл, раз я приехал.
— С главным инженером говорил?
— Да. И опытную партию получил в их присутствии.
Потом разразился скандал. Френовский настаивал, чтобы на Базанова и Рыбочкина наложили административные взыскания. За нарушение трудовой дисциплины. За самовольство. Но никакого нарушения не было. Рыбочкин находился в очередном отпуске. Он мог отдыхать там, где ему хотелось, и так, как считал нужным.
Поневоле стало известно, н а ч т о Рыбочкин вынужден был потратить очередной отпуск и к т о отказал ему в командировке. Выяснилось, что командировочные деньги в институте были и лишь от Максима Брониславовича зависело решение вопроса.
Колесо запущенной Френовским машины закрутилось в обратную сторону. Политическая ситуация в институте менялась на глазах. Пришел новый заместитель директора. С Базановым уже здоровались на лестницах и в коридорах. Наиболее предусмотрительные даже руку жали, заискивающе улыбались и почтительно раскланивались. Базанова начинали бояться. И уважать.
Второй этап войны выиграли базановцы. Заведенные часы адской машины продолжали стучать — теперь уже под кабинетом премьера теневого правительства.
