Ася удивилась, подошла к забору – Вован был уже далеко. Вздохнула, постояла. Всё оказалось, на удивление просто. А, может, главным в этой сложной ситуации оказался корявый сук? Она посмотрела на него, отбросила прочь. Пошла в дом, долго осматривалась, не представляя, с чего начать. Решила набрать в колодце побольше воды и приняться за уборку. Весь день Ася проветривала комнаты, мыла полы, стены, выносила тряпье, объедки, бутылки. Собирала мешки с мусором. Когда уборка была закончена, она села на горячую от солнца ступеньку под яблоней, задумалась. «Да, я справилась. Но с кем? С Вовой? Нет, с Глебом. Наше скрытое противостояние становится всё жестче, будто мой муж проверяет меня на выносливость. Или мстит. Наши отношения уже давно не радужные, но других сейчас и не может быть. Меня всё устраивает, потому что у меня есть каратэ, диссертация, работа, дом, дети. Его всё устраивает, потому что я не вмешиваюсь в его жизнь. Связующее звено – дом в Рыбачьем, которым мы занимаемся теперь вместе, хотя он никому из нас не принадлежит. Как странно. Иллюзорно. Зыбко. И очень грустно». Пора было возвращаться домой, готовить детям ужин. Может, вечером вернется Глеб. Ася решила ему ничего не говорить – сам узнает. Она вздохнула, поднялась на ноги, еще раз оглядела отвоеванные владения, хотя они ей и не принадлежали, пошла в дом собираться.
Ни в этот вечер, ни в последующие дни Глеб ей ничего не сказал, будто судьба Молдавана его больше не волновала. Он наверняка уже знал о случившемся, но молчал. Ася тоже молчала. Ей было обидно до слез – неужели Глебу было настолько безразлично происходящее, что он даже не считает нужным об этом поговорить? Видимо, да. Интересно, сколько она так выдержит? И есть ли у нее выбор в будущем? Ладно, не стоит об этом думать. Дача в ее распоряжении, и это еще одна маленькая победа. Пусть и крайне грустная.
О том, что потерпевший поражение Вова-Молдаван уже работает на стройке в Рыбачьем, Ася узнает через месяц. И не расстроится. В конце концов, Глеб ей скандал не устроил, тихо отправил своего алкоголика под начало Витасика, и то хорошо.
Ася знала Учителя второй год, и всегда он ей казался человеком истинно буддистского направления: развесил на стенах спортзала эмблемы с японскими иероглифами, часто проповедовал основы восточной философии, говорил о Пути воина. Но уже с начала осенних тренировок в нем стали происходить странные перемены. Особенно резко это проявилось после поездки его учеников на семинар. Прежде всего, он перестал говорить о буддизме, и всё больше и больше в его беседах проскальзывали высказывания христианских мудрецов. Свой кабинет он украсил картинами с изображениями православных храмов. Часто надолго задумывался и уже не наблюдал за учениками, а смотрел куда-то за стены спортзала – будто отсутствовал. Да и в личном общении он стал мягче, добрее, хотя при ведении тренировок свой приказной тон никогда не менял.
Однажды, когда произошла небольшая стычка между младшими учениками, а такое иногда бывало, Учитель пришел в ярость, покраснел, и все решили, что наступила настоящая гроза. Но он вдруг сдержался, пригласил обоих в кабинет и долго с ними там беседовал. Парни вернулись в спортзал притихшие, пристыженные. А Учитель ушел на улицу. Его не было долго, больше часа. Молчун, будучи сэнпаем, долго решался, позвать или не позвать Учителя – тренировка подходила к концу, надо было отпускать ребят. В конце концов, малодушно попросил это сделать Асю.
Она вышла на улицу, недоумевая, куда Учитель мог уйти, и вдруг увидела его сидящим на том самом пне, где так любил сидеть Самадин. Уже было темно, но светились окна спортзала, и в этом странном освещении его фигура показалась Асе обреченной – в согбенности спины, в устало брошенных на колени скрещенных руках сквозило отчаяние. Лица его она не видела, но чувствовалось, что он ничего не замечает вокруг.
Когда Ася подошла и поклонилась, он поднял голову и вдруг жестко просил:
– Если у тебя на улице начнут требовать кошелек, что будешь делать?
Странный вопрос, но его глаза требовали ответа. Ася пожала плечами.
– Постараюсь убежать.
Он вдруг рассмеялся, словно с его спины упал груз.
– Хороший ответ! Что тебе нужно?
– Конец тренировки. Молчун попросил вас позвать…
– Ладно, иду, – он тяжело поднялся и пошел к дверям.
Да, с Учителем явно что-то происходило, что-то его тяготило, что-то не устраивало не только в собственной жизни, но и в жизни учеников. И трудно сказать, в какой день, час или секунду пришел он к своему решению, сколько времени все обдумывал. Но старшие, знавшие своего наставника не один год, уже были готовы к тому, что в жизни школы начинается новая полоса. Но не Ася. И то, что произошло, стало для нее полной неожиданностью – такого поворота событий она совсем не ожидала.
На одной из тренировок, когда в высокие окна спортзала бил холодный напористый дождь и у всех на душе было не очень уютно, Учитель, как обычно, выстроил группу. Слова его оказались новыми. Но, как это всегда и происходило, он не спрашивал мнения окружающих, он просто говорил.
