— Стараясь стучать зубами понарошке, я и вправду окоченела! — заявила Мишель Ванье.
Очень эффектная, закутанная в светлую норку, она наблюдала за съемкой, сидя в складном кресле, на спинке которого было написано ее имя. А продюсер не сводил с нее глаз!
Ассистенты, гримеры, звукотехники готовились на съемочной площадке к следующему кадру. Все было выверено и отрепетировано: от малейшего жеста до оттенка интонации. Актеры-роботы, покорные воле режиссера!
Ему казалось, что Элен Мансар, театральная актриса, не может здесь дать волю своему темпераменту. Она создана для публики, для «любовного свидания с тысячей лиц», как красиво определил суть актерского труда Саша Гитри. Ей нужно находиться под обстрелом глаз, в огнях рампы…
— Кончаем! Все! Упаковываемся и уезжаем! — распорядился Ламблен. — Леон, завтра надо снимать возвращение на мельницу, появление Бреннера, и переходить к интерьеру, в вестибюль.
Главный оператор ничего не имел против.
— Я уже сделал разметку. Если в полдень начнем, со светом все будет в порядке.
Ламблен поднял воротник куртки и, проходя мимо Тьебо, бросил ему:
— А вы кино-то любите, комиссар?
— Люблю.
— Тем лучше. Вам с нами будет не так скучно. Простите, я должен идти — надо еще уточнить кое-какие мелочи на завтра.
Заметив, что Элен Мансар направилась к продюсеру, Тьебо тоже подошел к нему.
— Не представите ли меня, господин Шальван?
— С удовольствием. Комиссар Тьебо. Элен Мансар.
Она улыбнулась, и он увидел знакомые искорки в ее глазах.
— Я очень рада встрече с вами!
— И я не меньше, мадам!
Мишель Ванье, обеспокоенная тем, что оказалась где-то в стороне от событий, покинула Ламблена и присоединилась к ним.
— Когда же вы начнете допрашивать нас, комиссар? — кокетливо сказала она, повиснув на руке продюсера.
Тьебо решил не упускать случая.
— Рассчитываю начать с вас, и сегодня же вечером.
Мишель нахмурилась.
— Неудачная затея! Я немного устала и собиралась лечь пораньше!
Комиссар жестом успокоил ее.
— Пожалуйста-пожалуйста, отдыхайте, как наметили! — И, повернувшись к Элен Мансар, спросил. — А вы, мадам? Может быть, вы сможете уделить мне сегодня несколько минут?
— Охотно, комиссар. Позвоните мне в гостиницу, и мы условимся о времени.
Тьебо поблагодарил и отправился искать Доверня. Пупсик был обнаружен в компании помощницы режиссера.
Блондинка с короткой стрижкой, кудрявая, как пудель. Большие серо-голубые глаза. Рот лакомки, губы не накрашены, а улыбка позволяет разглядеть очень красивые зубы.
— Простите, старина, но, поскольку у нас с вами на двоих одна машина, я хотел бы знать: вы возвращаетесь со мной или каким-то иным способом?
Пупсик откашлялся и, указывая на молодую женщину, доложил:
— Мадемуазель Дютур была так любезна, что предложила подвезти меня в своей машине. Конечно, если я вам нужен, то…
— Нет-нет, пока вы мне не нужны.
И, поскольку Пупсик, казалось, все больше и больше смущался, комиссар поспешил откланяться и пошел по кедровой аллее, в конце которой оставил машину, предоставленную в его распоряжение начальником аженской сыскной полиции.
У газетного киоска охотники за автографами стоически ожидали выхода артистов.
Мишель Ванье, несмотря на «усталость», была в восторге от возможности одарить массы поклонников своей подписью.
Девчушка в джинсах возникла перед комиссаром с блокнотом в протянутой руке.
— Виноват, девонька, но я — не актер!
Она осмотрела Тьебо с головы до ног с явным сожалением.
— А жаль! Вы мне понравились!
Он не решился пригласить Элен поужинать, опасаясь, что остальные не упустят случая позлословить об этом событии.
Но он стал меньше сожалеть об этом, когда владелец «Приюта якобинцев» отдал в его распоряжение закрытый для публики салон напротив телевизионного — по другую сторону вестибюля.
И здесь — то же очарование старой провинции: огромные шкафы, маленькие столики, ампирное бюро, мягкие кресла с нежно-голубыми цветами по темно-коричневому фону, зеркала. Низкий стол, состоящий из толстой стеклянной пластины, установленной на опору-колыбельку…
Вернувшись из ресторана, Элен переоделась. Сменила брюки и куртку на довольно длинный оранжевый бархатный балахон. А под него надела бледно-голубой кашемировый свитерок и черные сапожки.
Сидя на диване, она потягивала виски и улыбалась.
— Подумайте, как странно, комиссар! Это наверняка кем-то предписано, чтобы смерть всегда служила декорацией нашим встречам. Сегодня, как пять лет назад между нами — труп!
— Вас это пугает?
— Вовсе нет. Сегодня — совсем не то, что было тогда. От этой драмы я чувствую себя в стороне. Спасибо, что не обиделись на безразличие, которое я выказала днем в ресторане.
— Я же прекрасно понимаю, как вам не хочется рассказывать другим, при каких обстоятельствах мы познакомились!
