Закрыв глаза и захватив в ладонь член, Айт несколькими движениями довел себя до разрядки, а после, тяжело дыша, опустился в воду, расфокусировано глядя в пустоту пещеры. Он мог сопротивляться первородному магнетизму Темной Матери, устоять перед которой не мог ни один одарин, но почти мгновенно кончил потому, что мысленно представлял, как проталкивает язык в сладкий рот юной Хранительницы и, одним рывком насаживая ее на свою возбужденную плоть, смотрит в широко распахнутые фиалковые глаза.
Наваждение…
Эти глаза и ее яркие губы, будто перепачканные соком малины, были его наваждением. Она понятия не имела, какие темные и порочные мысли рождались в его голове от одного только взгляда на ее рот — невинный и искушающий, словно смертный грех. Он хотел этот рот — языком, пальцами, членом… И ее он тоже хотел. Под собой. Раскрытую, узкую, влажную, выкрикивающую его имя и стонущую от удовольствия.
— Кэшшэра*, — Айт зло выругался, ударив по поверхности воды ладонями.
Ему нужно было куда-то выплеснуть свою досаду. Все шло наперекосяк с того момента, как, открыв глаза в пещере за перевалом, он не обнаружил Фиалки рядом. Айт хорошо помнил страх, сжимающий горло и грудь от одной мысли, что может отыскать в холодной завьюженной пустыне лишь ее окоченевшее тело. И злость, облегчение, радость, когда нашел ее живой — тоже помнил…
О чем он думал, когда подпустил Фиалку к себе так близко? И что с этим теперь делать?
Гнать ее от себя подальше, пока пагубное бесконтрольное чувство не уничтожило их обоих.
Выловив брошенный на дно исонхедрон, Айт поднялся из воды и устало побрел к берегу.
Утренний воздух мгновенно остудил пылающие огнем легкие, зябким холодом осев в мокрых волосах. Вайолет замерла на выходе из пещеры, дыша, словно загнанная лошадь.
— Вайоли, — мгновенно перекинувшийся человеком Кин ухватил сестру за плечи, с тревогой вглядываясь в ее раскрасневшееся лицо. — Что случилось? Ты бежала?
— Н-нет, — замотала головой девушка, четко осознавая, что если расскажет Кину правду, то начнется драка. — Я… я вдруг подумала, что ты тут один, и… А вдруг с тобой что-то случится?
— Что со мной может случиться, сестренка? — недоуменно улыбнулся парень. — Урсула сказала, что в этом месте нет магии.
— Ну, мало ли… — невнятно пробубнила Вайолет. — А что, если она ошибается? Пойдем быстрее обратно.
— Ты волосы не просушила, — нахмурился Кин.
— Там просушу, — кивнула девушка, поспешно хватая брата под руку и волоча за собой следом. — Разведем костер — и просушу.
— И все-таки ты какая-то странная, — прозорливо заметил оборотень, с подозрением оглядываясь на вход в пещеру с озером.
— Не выспалась, — соврала Вайолет, упрямо утягивая его вперед. — Всю ночь ледник с одэйями снился.
— Слушай, расскажи, что ты там видела, — мгновенно переключился на сестру парень, и она с энтузиазмом стала описывать ему удивительную красоту застывшей во льду магии.
Их возвращение разбудило Урсулу и Доммэ. Последний, не обнаружив в пещере одарина, мгновенно напрягся.
— Вы видели, когда и куда ушел темный? — втягивая носом воздух, поинтересовался Доммэ.
— Я думал, он здесь. Спит, — нахмурился Кин.
— Куда он мог пойти? И зачем? — не унимался Доммэ.
— Да мало ли… — стараясь придать голосу небрежность, фыркнула Вайолет. — Может, свежим воздухом подышать захотел.
— Воздухом… — с нескрываемым сарказмом выдал парень. — А нужен ли он бессмертным? Этот тип мне не нравится. Ты чувствуешь где-нибудь его запах? — посмотрел на брата он. — И я не чувствую. Он что-то затевает.
— Тоже мне, следопыт… Ты и моего запаха не чувствуешь, — установив над костром котелок с водой, усмехнулась Урсула.
Доммэ открыл было рот, да так и закрыл обратно, вдруг осознав, что волшебница права.
— Это привычка всех магов, выработанная годами: заметать следы, — пояснила одэйя. — А опасаться темного пока не стоит. Мы ему нужны живыми. Иначе скормил бы нас ледяным призракам еще на первом привале.
Не успела Урсула договорить, как за спиной ее послышались шаги, и в пещере возник одарин собственной персоной. Бросив на землю рядом с одэйей тушки каких-то мохнатых зверьков, он насмешливым взглядом окинул придирчиво разглядывающих его рохров и демонстративно уселся рядом с огнем.
Вайолет казалось, что сердце ее перестало умещаться в груди. Стыд обжигал щеки и уши, которые пылали так, словно их опалили огнем. Несмело подняв глаза, она посмотрела на Айта, удивленно заметив, что по его внешнему виду никак нельзя понять, где он только что был — волосы абсолютно сухие, одежда застегнута на все пуговицы и безупречно сидит на крепкой фигуре. А если учесть, что он еще и дичь принес, то можно и поверить, будто мужчина охотился. Он вел себя спокойно и невозмутимо, словно ничего не произошло.
