Зевс вышел из гостиной, пообещав позвонить в полицию. Все разбредались по разным углам дома Двенадцати, чтобы переварить ужас этой ночи. Ари подошла к неподвижно сидящему Дионису. Он глядел, как пламя в камине расправляется с поленьями. Отсветы огня превращали его лицо в маску, сотканную из света и теней. Ей хотелось провести пальцами по его щеке, стирая с нее слезу. «Я люблю тебя», – внезапно подумала она. Будто вспышка молнии, на секунду озарившая непроглядную ночную тьму. Раньше эта простая мысль не приходила ей в голову. Им просто было кайфово и уютно вместе, и этого всегда было достаточно. А той ночью она почувствовала, что должна облечь свои чувства в слова. Но она промолчала. Просто прижимала его голову к груди, гладила взъерошенные волосы и бормотала успокаивающую чушь, что-то вроде «тише, тише».
– Это было ожидаемо, – сказал он хриплым голосом.
– Что именно?
– Трагедия. Они всегда неизбежны. Особенно когда слишком много времени проводишь с людьми, они так и норовят поднасрать друг другу. Но я все равно люблю людей. Правда люблю. И плевать, что они вспоминают обо мне все реже и реже. Зато они красивые. Видят жизнь во всей полноте. Как бы они ни страдали, они всегда найдут причину, чтобы извлечь лучшее из этого несовершенного мира. И да, в финале они обязательно падут жертвой вещей, несоизмеримо больших, чем они.
Ари не знала, что ответить, и просто поцеловала его в лоб.
– Это отстой, что все просто… двигаются дальше и забывают. Они ждут, что и я все забуду. Но я не могу. Не могу этого забыть. Не уходи, – вдруг попросил он. – Что мне сказать, чтобы заставить тебя остаться?
– Я здесь, – быстро откликнулась Ари. Она услышала голос Зевса из коридора: «Алло? Да. Произошел несчастный случай».
– Иногда я чувствую себя таким уставшим. Это глупо? Я ведь не могу устать? Я ведь даже не человек, как я могу устать?
Его глаза казались такими старыми. Он будто видел границы этого мира и все, что оказалось за ними. Все.
«Он пьян», – решила Ари.
– Уверен, что не хочешь побыть один? Если нет, можем посидеть здесь до рассвета.
Он словно хотел сказать ей что-то важное, даже нагнулся ближе, и глаза его прояснились, но в последнюю минуту передумал.
– Да, – ответил он и поцеловал кончики ее пальцев. – Оставайся, дарлинг.
Просимн ненавидел каждое утро, проводимое на работе, но сегодняшнее – особенно сильно. На нервы действовало все. Даже жужжание мухи, бьющейся о стекло. Даже болтовня студентов под дверью.
– Я всю ночь думала об этой проклятой вечеринке. – Взволнованный голос стал громче. – Вспомнила буквально каждую деталь…
Просимн закинул ноги на липкую поверхность рабочего стола, ненавидя каждый его дюйм, и считал секунды, не сводя глаз со стрелки часов. По первому зову бежать к этим избалованным засранцам подтирать сопли – это было выше его сил. Когда они поймут, что находятся далеко не на первом месте в списке его приоритетов? Еще только утро, а студенты уже оккупировали участок! Наверное, опять какому-то нытику-первокурснику заехали по морде, и бедолага решил, что написать заявление в полицию – это выход. Что ж, если тебе нужно, чтобы над тобой потешалось все отделение, может, это и правда выход, но кофе-то людям можно дать допить?
«Молодежь в их возрасте склонна драматизировать мелочи и игнорировать поистине устрашающие события», – какое-то подобное пафосное дерьмо сейчас бы изрек декан, окажись он здесь, но откуда ему здесь взяться, ведь его величество слишком хорош для этой халупы со сломанным кондиционером. На его памяти декан появился здесь лишь однажды, когда Просимн только-только заступил на новую должность.
– Вы ведь понимаете, у нас тут совершенно особенное место, – меланхолично сказал тогда он, поглядывая на часы. Они стоили дороже, чем вся квартира Просимна вместе с куском лестничной клетки и лифтом.
– Понимаю, декан. – Просимн надеялся, что за его вежливой улыбкой не заметно, насколько этот разодетый пижон ему не понравился. Все казалось в нем продуманным, отточенным: безупречный бежевый костюм, седые залаченные волосы с идеально ровным пробором, скупость на эмоции. Правильнее, конечно, было называть его ректором, и Просимн понятия не имел, почему никто так к нему не обращается. Будто прочитав его мысли, гость поправил:
– Можно просто Кронос.
«Кронос так Кронос. Если ты думаешь, что от этого понравишься мне больше, то ошибаешься». Но декан правильно сделал, что предупредил его насчет этого проклятого местечка. Это сейчас Просимн не питал никаких иллюзий, но тогда он еще не знал, какая чертовщина тут творится. Наивно рассчитывал, что будет ловить плохих парней и станет примером для хороших. Что бы он сказал самому себе, вернись лет на пять назад? «Малец, все твои планы – отстой. Ни хрена ты не знаешь об этом мире. И да, не видать тебе повышения, так что закатай губу».
– Особенному месту – особенное наблюдение, – сухо пробормотал Просимн.
