— Говори, говори, — подбодрил его Василий, — если еще можно что-то исправить, мы обязательно это сделаем. Нельзя допустить, чтобы такие усилия оказались затраченными впустую. Может, тебе нужно дополнительное время, чтобы с ней позаниматься? Я могу договориться, чтобы эксперты приехали попозже, не через десять дней, а, скажем, через три недели. Тебе этого времени хватит?
— Дело не во времени, Василий Игнатьевич, а в моей неспособности объяснить этот раздел Наташе. Я же обыкновенный студент, хотя и способный, но не гениальный математик. А объяснить такие сложные вещи ребенку, даже одаренному, и всего за несколько дней может только гений, который умеет найти нетрадиционный подход, нетрадиционное видение проблемы, найти другую логику, понятную и простую.
— Ты хочешь сказать, что нужно найти такого гения и привезти сюда? Это уж ты хватил. Этого не будет. Ищи другой выход.
— Есть выход, он намного проще. Нужно найти одну книгу, написанную как раз таким вот гением.
— Нет проблем, — тут же отозвался Василий с видимым облегчением. Запиши название, мы раздобудем эту чертову книжку, если уж без нее никак нельзя.
— Никак нельзя, можете мне поверить, — горячо откликнулся Мирон. Она на этом разделе поплывет, если ваши эксперты будут проверять ее способности по части высшей математики. С химией и физикой у нее все нормально, а вот с этим... Он горестно вздохнул и выразительно пожал плечами.
Стихотворение, написанное Наташей Терехиной для ее маленького брата по случаю дня рождения, было распечатано в нескольких экземплярах и лежало на столах у полковника Гордеева, следователя Ольшанского, Насти Каменской и Юры Короткова. Они то собирались вместе, то расходились по своим кабинетам или по домам, и вчитывались, вчитывались в строки, слова, буквы, пытаясь сообразить, что же хочет сообщить похищенная девочка. Внимание сразу было привлечено к словам «Золотой человек», потому что слова эти встречались в стихотворении трижды, но ни для маленького Павлика, ни для Оли, ни для Ирины ничего не означали. Они не смогли припомнить, чтобы Наташа когда-нибудь рассказывала им о Золотом человеке и даже упоминала о нем. Значит, слова эти предназначались для них, работников милиции. Но что они означают?
— Может быть, бронзовый памятник? — выдвинул версию Гордеев. — Ее прячут в доме, рядом с которым стоит памятник из бронзы.
— Ага, бронзовый бюст на родине героя, — подхватил Коротков. — Это не так сложно, перечень этих бюстов и городов, где они установлены, можно найти.
— Вот и найди, — распорядился Гордеев. — А мы пока будем дальше думать. Что еще?
— Еще был роман «Золотой человек», — вспомнила Настя. — Автор — Мор Йокаи.
— О чем там речь?
— Венгрия, девятнадцатый век.
— Сомнительно. Но роман нужно найти и быстро просмотреть, может быть, в тексте есть подсказка. Еще?
— Город, на гербе которого изображен человек...
— Золотые прииски... Старатели...
— Герой какой-нибудь детской сказки...
— Золотой человек... золотой человек...
Версий было много, и ни одна из них не казалась наиболее вероятной. Все были одинаково сложными и одинаково сомнительными. Чтобы отработать каждую, требовалось время. Но у Гордеева и его подчиненных не было уверенности в том, что временем они располагают достаточным. Коротков раздобыл список бронзовых бюстов, установленных в свое время в городах, где родились Герои Советского Союза, в эти города немедленно полетели спецсообщения о необходимости дать оперативную информацию о строениях, расположенных вблизи указанных скульптурных шедевров. Настя за одну ночь перечитала роман Йокаи «Золотой человек», Миша Доценко занимался геральдикой и изучал гербы городов России и СНГ. И ни разу у оперативников не возникло того знакомого ощущения, от которого перехватывает на мгновение дух: «Вот оно!»
Настя вернулась домой поздно. Выйдя из лифта, она почувствовала упоительный аромат жареного мяса. Никаких сомнений, запах просачивался из ее квартиры, недвусмысленно свидетельствуя о том, что Алексей вернулся из Жуковского в Москву. Она радостно ворвалась в квартиру и повисла на шее у мужа.
— Лешик, солнышко, я так рада!
— С чего бы это? — удивился Алексей, которому редко удавалось наблюдать такие яркие проявления эмоций у своей супруги.
— Соскучилась.
— Не ври. Нашкодила, а теперь подлизываешься.
— Ты что? — обиделась Настя. — Ничего я не нашкодила. Квартиру не спалила, вазу не разбила, потоп не устроила. Оставь свои инсинуации. Расскажи лучше, как твой аспирант политизированный защитился.
— Защитился, — коротко ответил Леша. — С грехом пополам. Из всех моих учеников он оказался самым позорным. Мне было стыдно за него на совете.
— Неужели так слабо? — сочувственно спросила она.
— Очень. Ладно, не будем о грустном. У тебя какие новости?
— Ой, Леш, какие у меня могут быть новости? Трупы одни. И неприятности. Кстати, у тебя глаз свежий, скажи, пожалуйста, какие ассоциации у тебя вызывают слова «Золотой человек»?
— Добрый, отзывчивый, щедрый. По аналогии с «золотым сердцем».
— Нет, не пойдет. Это не характеристика, а указание на что-то конкретное.
