– Много будешь знать, скоро состаришься, – высказалась Сикуха, – то есть – помрешь быстрее.
Никитишна несколько минут молчала.
– Знаешь, что Сикуха, – проговорила она наконец, – падла ты в таком случае.
– За падлу ответишь! – вскипела Сикуха.
– Смотри! – угрожающе произнесла Никитишна. – Как бы самой отвечать не пришлось... Сколько надыбала у бухаря этого?
– Да так... – неохотно ответила Сикуха, – по мелочи...
– Не свисти! – проговорила Никитишна. – Ты чего это, Сикуха, крысятничать стала на старости лет? Я на стреме стояла, ты работала – так делиться надо. Или нет?
Сикуха только-только открыла рот, чтобы что-то ответить своей собеседнице, как вдруг где-то в складках ее пальто прозвучала нежная трель.
– Чегой-то такое?! – вскрикнула Никитишна.
– Не баси, – важно сказала Сикуха, – мобила звонит.
Она вытащила на свет божий испустивший еще одну трель мобильный телефон и, наугад потыкав пальцем в кнопки, поднесла его к уху.
– Але, – проговорила Сикуха в трубку, – Смольный слушает... Васика? Нет никакого Васика. Вы ошиблись номером...
И тут же отключила телефон.
Никитишна посмотрела на Сикуху и неуверенно захихикала.
– Сегодня весь наш город вышел проводить в последний путь известного политика, имя которого знаю не только в нашей стране, но и за рубежом. Конечно, найдется ли хоть один человек на земном шаре, который бы никогда не слышал фамилии... – диктор с телеэкрана скосил глаза куда-то влево и, помедлив секунду, произнес совершенно незнакомую мне фамилию.
Я отвела взгляд от телеэкрана. Даша снова набирала номер, пытаясь дозвониться Васику.
– Что за черт? – удивленно проговорила Даша и посмотрела на телефонную трубку у себя в руках.
– Что случилось? – осведомилась я.
– Не туда попала, – ответила Даша, снова набирая номер мобильного телефона Васика, – ну вот... – проговорила она, прослушав несколько длинных гудков, – теперь никто не берет трубку.
– Наверное, этот балбес снова телефон свой посеял, – предположила я.
– Наверное, – вздохнула Даша и положила трубку на рычаг телефонного аппарата.
Я снова посмотрела на часы.
– Да перестань ты, – сказала вдруг Даша.
– Перестать – что?
– Все время с циферблатом сверяться, – уточнила Даша, – оставайся у меня ночевать. Тебе же далеко ехать домой. А метро скоро уже закрывается. Чего тебе спешить? Как раз пирог подоспеет. Чай попьем.
– Вообще-то, – напомнила я, – мне завтра на работу ехать...
– Ну и что? – проговорила Даша. – От меня и поедешь. В первый раз, что ли?
– Нет, – качнула я головой, – не в первый.
Даша внимательно посмотрела на меня.
– Что-то ты такая... – начала она.
– Какая?
– Рассеянная, – сформулировала Даша. – После того, как мы повстречали эту девицу... Нину Рыжову... ты просто сама не своя.
Я промолчала. Не объяснять же мне Даше... Да и нечего мне объяснять. Я сама до сих пор не могу разобраться в том, что я ощущаю после того, как заглянула в глаза этой девушке... Нине.
– Ну ладно, – сказала Даша, – не хочешь говорить, не надо. Я сейчас, – добавила она, поднимаясь с кресла, – посмотрю за пирогом...
Когда Даша вышла из гостиной я откинулась на спинку кресла и устало прикрыла глаза. Да, денек выдался не сказать, чтобы очень легкий... Васик, работа, поездка к Даше, да еще и эта девушка.
Что все-таки так мучит меня? Что было в ее глазах такого, что...
– Похоронная процессия, тянущаяся через весь город, змеей опоясывала памятник Неизвестному солдату... – вещал невидимый теледиктор.
Я вдруг представила себе эту змею, состоящую из плотно прижатых друг к другу людских тел... сплетенных рук и семенящих ног, потупленных в землю глаз, в которых, наверное, ясно можно было прочитать обреченность и страх перед смертью. Перед смертью того, кого они хоронили и перед своей собственной смертью, пока еще неведомой, но отлично ощутимой вот в такие моменты...
Страх.
Вот именно – страх. Страх стоял в глазах девушки Нины, страх хищной рыбой плавал в мутной глубине ее сознание, когда я заглянула туда.
И это не было каким-то конкретным испугом, и это не было абстрактным страхом или патологической фобией.
Это был...
Настоящий страх – не комплекс эмоций, которые испытывает человек, находясь в определенном состоянии, а первородный сгусток древнейших субстанций, частью вошедших в только что образовавшиеся – первые на этой земле человеческие души.
Я вдруг почувствовала неприятный холодок в левой стороне груди. Ничего подобного я не испытывала никогда, а на своем веку мне выпало испытать многое.
Мне представилась медленно ползущая по опустевшим улицам столицы змея похоронной процессии, в которой уже никак нельзя было различить ее составляющие части – тела людей так переплелись, так тесно вплавились друг в друга, что образовали единую монолитную массу, управляемую клубящимся внутри извивающегося тела страхом.
Змея уже не ползла по улицам, ей уже было по силам не огибать высящиеся коробки пустых домов, а прошивать их насквозь невероятно мощной тупой башкой, на которой сияли два громадных глаза, очень напоминающих большие надгробные венки из мертвых пластмассовых цветов.
