«Все правильно, – летели в голове ее мысли, – я добилась, чего хотела. Теперь Васик никогда больше ко мне не придет. Я добилась, чего хотела – не пришлось даже применять зелье дяди Мони... Я добилась... Но отчего мне так больно»?..
Васик смеялся все громче и громче. Слезы покатились у него из глаз, а когда рот его искривился болезненно и, вместо смеха, изо рта полетели странные клокочущие звуки, Нина догадалась, что это – истерика. Несильно размахнувшись, она ударила Васика по щеке.
Он мгновенно успокоился.
– И поэтому... – он все еще всхлипывал, – и поэтому ты не хочешь, чтобы мы были вместе? Только из-за того, что тебе приходится зарабатывать себе на жизнь таким способом?.. Назначая встречу, ты хотела мне это сказать? Я... Я давно подозревал что-то подобное... Я тебя люблю, Нина, – произнес он уже совсем другим голосом – не надтреснутым и больным, а глубоким и влажным, – я тебя больше всего на свете люблю. И ничто не заставит меня навсегда отказаться от тебя...
Чтобы больше ни о чем не думать, Нина сжала виски вмиг оледеневшими пальцами. Она шагнула к Васику, схватила его за плечи и сильно прижалась губами к его губам.
И замерла. На гораздо более долгое время, чем рассчитывала. Адская смесь, проданная ей дядей Моней, словно ожила на ее губах. Нина физически почувствовала, как невидимые розоватые крупинки всасываются в кожу Васика.
Тогда она ахнула от отшатнулась.
Васик, задыхаясь, смотрел на нее.
«Теперь нужно сказать... – закружились в сознании Нины горячечные мысли, – нужно сказать ему, чтобы... Чтобы он исполнил»...
Он шагнула к Васику и вдруг разрыдалась. Дважды он открывала рот, что начать говорить, но рыдания душили ее, словно холодные костлявые руки.
Тогда Нина – не в силах совладать с собой – сорвалась с места и бросилась бежать.
По направлению к своему дому.
Пошатываясь и обалдело встряхивая уже одурманенной адским зельем головой, Васик медленно двинулся за ней.
Он прошел насквозь сквер и остановился.
Мутная пелена, стянувшая его мозг, мешала думать. Ничего уже не понимая, Васик мотал головой, пока не наткнулся глазами на большой девятиэтажный дом, стоящий прямо перед ним – выступающий из череды других таких же домов, словно делавший шаг навстречу Васику.
«Двадцать пять» – гласила табличка на стене.
Васик направился во двор дома.
Настроение у бабушек – Никитишны и Сикухи – было более, чем отвратительное. А какое еще может быть настроение у человека, только что вышедшего из милицейского участка, если учесть еще и то, что ужасно трещит с похмелья голова, что особенно неприятно на девятом десятке жизни.
– Мусора – козлы, – констатировала Никитишна, тяжело опускаясь на поперечину вывороченной из земли лавочки, – поганые...
– И уроды, – подтвердила Сикуха, присаживаясь рядом, – прямо сил никаких нет. Едва дотащились до дома.
– Ага, – кивнула Никитишна, – сейчас немного отдохнем, да и пойдем себе понемногу – домой. Ну, если лифт, как всегда, не работает...
– А кто это, интересно, выворотил лавочку? – осведомилась Сикуха, доставая из толстого шерстяного носка окурок сигареты.
– Как это – кто? – усмехнулась Никитишна. – Ты и выворотила. Когда нас мусора ластали – кто схватился за спинку лавочки? Да так, что даже двое патрульных отодрать не могли? Тебя же едва вместе с лавочкой в воронок не запихали...
– Да? – удивилась Сикуха, – а я и не помню...
– Еще бы, – проворчала Никитишна, – нажралась ты, подруга, как свинья, надо тебе сказать...
– Можно подумать, ты лучше была, – огрызнулась Сикуха, затягиваясь сигаретой, – тоже мне пионерка нашлась...
Никитишна вздохнула и подняла глаза наверх.
– Утро, – неожиданно проговорила она, – птички поют. Щебечут, щебечут... падлы.
– Башка с похмелюги раскалывается – а они разорались, – проворчала Сикуха и выпустила из черных волосатых ноздрей две толстых струи сизого дыма.
– Дай дернуть, – попросила Никитишна, жадно косясь на тлеющий окурок.
Сикуха вчастую несколько раз затянулась и отдала совсем крохотный окурок подруге.
– Свои надо иметь, – заметила она.
– Свои?! – от возмущения Никитишна даже подавилась едким сигаретным дымом. – Ты что – не видела, как меня мусора шмонали? Все курево и вытащили! И бабки еще...
– Бабки и у меня сперли. – вздохнула Сикуха. – Надо бы поправиться немного, а не на что... Хоть бы червончик был. Тогда б можно – самогона по стопочке купить у деда Тараса в соседнем доме...
– Мусора – козлы, – однообразно высказалась Никитишна.
– И уроды, – добавила Сикуха.
Никитишна снова открыла почти беззубый рот, очевидно, для того, чтобы снова пройтись насчет поганых ментов, но вдруг осеклась и схватила свою подругу за рукав.
– Не лапай, не твое... – сердито отодвинулась от нее Сикуха, – чего ты?
– Гляди!
– Чего гляди-то?
– Вон там!
Сикуха посмотрела туда, куда указывала ей Никитишна и испуганно притихла.
– Тот самый фраер идет, – прошептала она, – с которого мы тогда бумажник сняли и мобилу... Может, он нас ищет? Давай-ка валить отсюда...
