Он никогда не рассказывал об этом, хотя и во сне и наяву упрямо продолжал звать и звать Несбывшуюся. Помочь тут никто не мог… Временами Кутербу казалось, что дюкса, так нелепо ушедшая из его жизни, очень похожа на вдову Превя. Наверное, поэтому глава горного клана всегда смотрел на Илсу со всей силой несбывшейся и несбыточной любви.
II
Рано или поздно все, даже дюки, стареют. Волосы их постепенно седеют, да ясный свет, льющийся из глаз, сменяется спокойным пламенем опыта и покоя. Да и сама их смерть совершенно не похожа на то, что происходит с людьми: даже кладбищ у них нет. Погребальный обряд существует только для тех, кто погиб в сражениях. Просто, когда однажды истекает срок жизни — старики уходят из мест, где живёт их клан, и отправляются в Замок — так длиннолицый народ называет тот предел Дальнего Мира, где проводит остальную часть вечности, став Хранителями. Дюковские легенды гласят, что попавшие туда снова обретают молодость и силу и живут в счастье и достатке.
К смерти дюки относятся с философским почтением, как к факту жизни. Неизбежному, значимому, печальному и даже торжественному, но… всего лишь факту… Умирают они несуетно — без болезней и страданий, точно зная время своего, как они говорят, Ухода. Завещания в их народе не приняты — всё, чем они владели при жизни — посмертно переходит в распоряжение клана. А наиболее дорогие вещи — так сказать, вещи с историей — раздают самым близким друзьям. Потом находят место, откуда хотели бы начать Путь.
Дюксы, со временем становятся настолько единым целым с мужьями, что и в Замок они отправляются вместе. Крепко взявшись за руки, как в самый первый день, когда их ручьи слились в один.
Закончив свои дела, дюки собирают клан, из которого вышли, и отдают ему свою последнюю дань — созданный ещё во младенчестве Круг Справедливости, оставляя себе Имя, Речь и Щит. Имя — чтобы сохранить часть себя в истории народа. Речь — чтобы иметь возможность приходить к живущим в пророческих снах. Щит — чтобы хранить границы обоих миров от вторжений из Тёмных Пределов.
И ещё один самый последний дар оставляют старики соплеменникам — прощальную песню, становящуюся частью Великого Гимна, с помощью которого дюксы возвращают отобранное, а дюки — восстанавливают разрушенное. Постепенно эта песня превращается в сияние, в котором теряются Уходящие. И лишь пара гладиолусных луковиц остаётся на месте, откуда они начали Путь.
III
В конце лета пришёл срок главы речного клана. И он, и его жена давно чувствовали приближение своего последнего дня, хотя и ни разу не сказали об этом ни слова. Даже друг другу. Да и к чему тут разговоры, когда и так всё ясно — эти двое прожили едва ли не самую долгую и счастливую жизнь из всех нынешних дюков. Поговаривали даже, что они были одними из тех, кто участвовал в сражениях Изначальных Времён. Если это было так, то старики никогда об этом не распространялись. В любом случае жизнь этой пары была столь длинна, что не только Пкар потерял счёт прожитым столетиям, но и Льемкар забыла, когда пришла в этот мир. Внешне старики были так же бодры и прекрасны, но души их уже искали выхода.
Поначалу жители Цагрины не обратили внимания, на странность в поведении стариков. Мало ли почему они стали более задумчивы. Однако вскоре всем стало ясно, что это неспроста. Постоянно держась за руки, Пкар и Льемкар подолгу бродили по окрестностям Речного города и прощались с ним. Часто уходили в Мерцающие Проходы и вели там бесконечные беседы не то между собой, не то, обсуждая что-то с лежбиками. Казалось, старые дюки хотят напоследок налюбоваться дорогими для себя местами, чтобы хотя бы частичку их унести с собой. В каждом доме, где они появлялись, дюки оставляли какую-нибудь славную вещь в подарок. Долго молчали с хозяевами. И незаметно уходили.
Так продолжалось около двух недель. Однажды Пкар пришёл к Рьоху. Один. Время было настолько раннее, что старик, боясь разбудить Яхалуг, не стал заходить в дом, а просто вызвал друга. Когда тот собрался, они пошли, куда глаза глядят. Один не задавал вопросов. Другой — молчал. Так молча, они и брели, и лишь, когда вышли за стены города, Пкар наконец заговорил:
— Знаешь, зачем я пригласил тебя? — промолчал он, глядя куда-то вдаль.
— Догадываюсь… — на явном наречии тихо произнёс Рьох и уставился в ту же сторону, втайне надеясь, что друг, как это уже не раз бывало, вызвал его просто прогуляться. — Место ищешь?
Пкар кивнул:
— Поможешь?
— Помогу… Уверен, что это именно твой срок? — Рьох перешёл на безмолвную речь.
— Кто-нибудь ошибался? — Пкар пристально посмотрел в глаза друга.
— Вроде бы нет… Но хотелось бы…
— Мало ли чего! Мне, вон, может быть, хочется быть не собой, а кем-нибудь другим! — рассмеялся старик, потом добавил совершенно серьёзно. — Мы с Льемкар уходим…
Теперь уже Рьох кивнул:
— Пошли…
