Предупреждение было уместным. Так как все, что могло сверкать, – сверкало, что могло блистать золотом, – блистало. Огромная библиотека из ценных книг, но по их корешкам было заметно, что их держат для создания интерьера, но никак не для прямого употребления. Ноги тонули в ворсе дорогущих ковров, стеллажи ломились от антиквариата. Стены увешаны картинами известных художников в богатых и тяжелых рамах.
Хозяин поймал заинтересованный взгляд Павла и, предупредив его вопрос, сказал:
– Все – подлинники! Копий не держим.
Ноу Павла было уникальное качество – он всегда ощущал подлинность предметов, как бы видел их прежнюю жизнь, тем более, хорошо разбирался в картинах. Откуда у него это, сам не знал.
Вован жадно следил за реакцией друга, он хотел увидеть в его глазах восхищение и зависть. Но ожидаемого эффекта он не уловил в настроении Павла. Просто тот прекрасно видел, что все картины, исключая, пожалуй, небольшой пейзаж, были искусными подделками.
– Мы не опоздаем? – спросил Павел.
– Да-да. Поторопимся. Вот, что я забыл, – и с этими словами хозяин взял со стола небольшой приборчик.
– Что это?
– Это диктофон. Запишем весь наш разговор, потом может понадобиться.
Подъехав по названному адресу, они заметили джип, из которого вышел мужчина и, подойдя к ним, сказал, чтобы они пересели в их машину. Немного поплутав по городу, выехали за город уже в ночных сумерках, еще полтора часа езды, и оказались на площади, как раз у здания когда-то помпезного клуба. Это была территория бывшего колхоза-миллионера, а сейчас «мертвая зона». Сыночек купил земли и остатки бывшего богатства за сущие копейки.
Дома пусты и заколочены, света нигде не было. Жизнь теплилась только в здании клуба. Внутри все было чисто и отремонтировано, но очень аскетично. Помещение для работы, а не для показухи, как у Вована. Их провели в большой, ярко освещенный зал. Вышел человек с повадками секретаря. Он сказал:
– Добрый вечер, господа. Я должен проводить Павла Павловича в кабинет, где состоится встреча.
– А я как же? Мы приехали вместе, – возмутился Вован, он никак не мог ожидать такого поворота событий, ведь он все устроил, а его не зовут.
– А вы, Владимир Николаевич, располагайтесь пока здесь. Вам принесут все, что вы пожелаете.
Слуга повернулся и медленно пошел.
Вован молниеносно сунул Павлу в карман диктофон, тот не успел даже возразить. Дверь открылась, и секретарь жестом пригласил зайти Павла в кабинет.
Помещение неожиданно оказалось маленьким и очень уютным. За простым столом с компьютером сидел мужчина лет тридцати с небольшим. Он оторвал взгляд от монитора и встал из-за стола. Подойдя к Павлу, с приятной улыбкой произнес:
– Пал Палыч? Очень рад нашему знакомству, – в голосе звучало радушие.
У Павла что-то екнуло внутри и он неожиданно для себя, засмущался.
– Я вас попрошу, – и хозяин, продолжая улыбаться, показал взглядом на карман, где у Павла лежал диктофон.
Уже прошло два часа, а заветные двери все не открывались.
– О чем можно столько говорить? – нервно подумал Вован. Ситуация оскорбляла и бесила одновременно, его не допустили, как недостойного, и он никак не мог успокоиться, любопытство душило его. Там, за толстыми дубовыми дверями свершалось таинство, о котором не каждому должно знать. От нетерпения Вован начал мерить огромный зал шагами, наворачивая круги. Вдруг двери открылись и в зал вышли Сыночек и Пал Палыч. Быстрого взгляда хватило, чтобы понять, – они расстаются друзьями. Подойдя к Вовану, Сыночек сказал:
– А теперь я хочу, чтобы мы все вместе выпили за знакомство и удачное завершение дела.
Тут же материализовался слуга с подносом. Все трое взяли пузатые бокалы с божественным напитком. Двое изних выпили, у третьего бокал остался нетронутым. Вован с удивлением посмотрел на друга, а Сыночек сказал:
– Павел, ты уж меня извини за мой непрошеный подарок.
Павел понял и закричал:
– Что ты со мной сделал?
– Я тебя закодировал. Если бы этого не сделал, то у тебя в жизни больше ничего хорошего не случилось, и жизнь была бы очень короткой, а теперь иди к своему счастью, которое уже ждет.
Павел не спал, все пытался вспомнить происшедшее с ним за последнее время, и склонялся к тому, что Сыночек был прав. Прав во всем.
За окном была зима, и голые ветви березы постукивали по оконному стеклу, подчиняясь порывам ветра. От света уличного фонаря, который бедно освещал голые, качающиеся ветви, по стенам и потолку плавали причудливые тени, и мерный стук убаюкивал и расслаблял.
Павел по привычке думал вслух:
– Сыночек, кто он? Благодетель или злодей? Зачем ему я? Все как-то не очень убедительно. Да еще Вован взбесился. Кажется, теперь расплевались окончательно, не смог он простить мне, что его не допустили до хозяина, а предпочли горького пьяницу. Итак, подводим итог.
Первое. Оказывается я – граф и не простая мелочь какая-то, а из самих Суворовых. Ну и что, что я по паспорту Суворов Павел Павлович? Мало ли таких, я никогда не связывал это с возможной принадлежностью к графскому роду. Нет, но он доказал, показав документы.
