Что могло случиться, раз лосось не пришел? Их машины, их промышленность, их загрязнение среды, их проклятое потепление климата… Всего этого гризли не знают, они запрограммированы приходить именно на эти земли и ждать рыбу. Это как бы впечатано в их гены предыдущими поколениями, у которых лосося было в таком изобилии, что трапперы находили рыб едва надкушенных и брошенных в скалах.
Метрах в тридцати от нас Банн встал в волнах на задние лапы и тяжело рухнул на передние. Фонтан воды поднялся на впечатляющую высоту, а жуткий рев наверняка донесся до скал. Пришел ли он в ярость? Или смирился? Понимал ли, что происходит? Что его ждет?
Он повернул к нам свою огромную морду и уставился на нас, не шевелясь. Втянул в себя воздух, принюхиваясь. Легкий порыв ветра донес наш запах до его ноздрей. Я собрал штатив, вытащил перцовый газовый баллончик и взял за руку Габриэль:
– Лучше вернуться в лагерь.
Мы двигаемся слишком торопливо, и Габриэль подворачивает правую ногу.
Мы оба отчетливо слышим негромкий хруст.
Под пологом палатки номер два ветрозащитная лампа струит над нашими головами мягкий свет. Плавно колеблется красное полотнище.
На лице Габриэль игра света и тени. Ее щиколотка перевязана стерильным бинтом, она может опустить ногу на землю, ей удается сделать легкие вращательные движения, но опираться на ногу больше двух секунд она не способна. Понятно, что речь идет о небольшом растяжении, как уже случалось с нами раз пять-шесть на диких землях с их неровностями почвы. Моя жена железный человек, она не жалуется и даже полагает, что это знак для нас, побуждающий задержаться до конца сентября. Я придерживаюсь обратного мнения: это знак, что надо уходить. Предлагаю двинуться к хижине Уоррена и завершить нашу миссию, но Габриэль опять категорически отказывается. Я терпеть не могу с ней спорить.
Чечевица с сосисками варятся на плитке, от которой исходит уютное тепло. Варево булькает и вкусно пахнет, мы едим из одной тарелки, вторая разбилась. Проглатываем еду с комом в горле. Нас воротит от пищи в то время, когда наши гризли подыхают с голода в нескольких метрах от нас. Но мы ничего не можем поделать. Мы поклялись никогда не вмешиваться, не нарушать их ритм жизни, их равновесие. Иногда это трудно. Два года назад я видел, как прямо передо мной тонул медведь, и мог бы его спасти. Я этого не сделал. Таков порядок вещей.
– Некоторые самцы начали искать ракушки в бухте, – говорит Габриэль. – Похоже, они поняли, что лососей не будет. Но сколько моллюсков им потребуется отыскать, чтобы заменить рыбий жир? Каждый уходящий день приближает их к смерти. Они это чувствуют, я уверена.
Моей жене плохо, я это знаю. Не физически, а морально. На этот раз ее захлестнули эмоции. Эти гризли, наши гризли – одни из последних на планете. Весь их вид рискует угаснуть в этом году. Я стараюсь ее успокоить, говорю, что, может быть, зима будет не такой уж долгой и не такой суровой, как в прошлые годы. И они выживут.
– Гризли подбираются к лагерям, – добавляю я. – Сегодня после полудня я видел одного, он был всего в метре от заграждения. Они никогда ничего подобного не делали. Я и правда думаю, что пора уходить.
– А ты не думай, ладно? Нужно все заснять до конца.
Внезапно монотонный гул электростанции начинает меняться. Чихать. Наши удивленные взгляды встречаются и больше не отрываются друг от друга. Мы застываем, прислушиваясь к содроганиям машины, питающей электрические ограждения. Думаю, в те десять секунд, что продлился перебой, мы забыли дышать. К счастью, мотор снова заработал как ни в чем не бывало. Я ставлю тарелку с чечевицей и встаю.
– Все вроде нормально, но я все же пойду гляну.
Я натягиваю куртку, застегиваю молнию до самой шеи и выхожу со второй лампой. Снаружи чернильная тьма, беззвездная ночь с режущим ветром. Переносная электростанция стоит сбоку в траве, накрытая небольшим деревянным коробом, который отчасти заглушает звук мотора. Мгновенно продрогнув, я поднимаю кожух, освещаю фонарем различные детали. Приводной ремень, статор, генератор тока… Открываю картер, уровень масла в полном ажуре. Ищу утечку, разболтавшуюся деталь, но ничего не нахожу. Значит, ложная тревога.
Внезапно неподалеку от меня слышится шум. Я направляю лампу в черную ночь. Луч высвечивает одну тень, потом другую, чуть подальше. Два гризли и впрямь приблизились к барьеру почти вплотную, они кружат вокруг лагеря, их толстые влажные носы жадно втягивают воздух.
Я возвращаюсь в палатку.
– Наша подстанция в полном порядке. Но медведи здесь, вокруг нас.
Габриэль ковыляет ко входу, шарит в темноте лучом лампы.
– Там ничего нет.
– И все же я видел их, как сейчас тебя.
После ужина Габриэль моет посуду, я вытираю. Убираем все, потом выходим наружу. Жена держит лампу в одной руке, а другой обнимает меня за плечи. Я помогаю ей идти. Любопытные гризли исчезли. Проверив, успеем ли мы проскочить, я открываю маленький проход, мы с трудом преодолеваем десять метров до лагеря номер один и, оказавшись в палатке, забираемся в спальники.
